«За моей семьей идёт охота»: главные цитаты из первого интервью главы отдела расследований ФБК Марии Певчих Статьи редакции

Я училась на соцфаке МГУ, потом в Лондонской школе экономики — политологии. Жила обычной жизнью, работала. [..] в 2009-2010 году читала «Живой журнал» Алексея Навального. [..] А потом он опубликовал у себя же в ЖЖ объявление о наборе юриста в новый проект «РосПил». По этому объявлению и взяли Любу Соболь, а меня не взяли. Потому что никаким юристом я не являюсь и в госзакупках понимаю мало. Но мы с Алексеем познакомились и решили придумать что-то ещё. И этим чем-то ещё оказался отдел расследований.

Я начала работать по расследовательским кейсам. Ну то есть, грубо говоря, вот какая-то очевидная махинация, что-то выглядит сильно не так или просто плохо — и нужно разобраться, кто на этом зарабатывает. [...]

Моя работа заключается в том, что я несу ответственность за всё, что называется расследованием Фонда борьбы с коррупцией, за фактологическую часть в первую очередь. Я непосредственно расследую сама, и самое большое удовольствие, которое я получаю от собственной работы, — оно в тот момент, когда я что-то долго ищу, а потом нахожу, и это, безусловно, моя самая-самая любимая часть. Если бы можно делать только это, я бы делала только это.

Ну а потом уже как руководитель отдела я отвечаю и за чужую работу: помогаю что-то доделывать, дорасследовать. Ну а потом ту фактуру, которую мы нашли, я аккуратненько складываю, причёсываю и вместе с Алексеем пишу сценарий. [...]

Если это не ролик, который записан в студии, а что-то чуть более сложное, снятое на улице или где-то ещё, то с вероятностью близкой к ста процентам, я на этих съёмках присутствовала и непосредственно участвовала.

М.П.: Мы остались [в Томске] на день дольше с нашими коллегами, потому что надо было доделать то, что мы не успели в предыдущие три дня. [В то утро] мы завтракали внизу в ресторане, он прямо при гостинице. У моего коллеги Жоры [Албурова] есть странное хобби — он очень увлекается самолётами.

Би-би-си: То есть он просто отслеживал по FlightRadar то, как летел самолёт с Алексеем?

М.П.: Да, без какой-либо причины на это. Он просто так делает. Он отслеживает мои самолеты, Алексея, вообще любые. Он делал ровно это, заметил, что самолет приземлился в Омске и написал какую-то смешную смску Кире [Ярмыш], типа: «Ну чё, пацаны, как там Омск?».

Такое решение даже не нужно было принимать — оно абсолютно очевидное, и это единственное, что мы могли сделать в той ситуации. Есть Алексей, здоровый человек, за которым мы наблюдали ещё и предыдущие несколько дней в Новосибирске и Томске. И есть очень неприятное видео из самолёта, где видно только сидения и слышен его крик. Дальше объяснять было ничего не нужно. Здоровые люди не попадают в кому просто так, у него нет диабета, у него нет никаких заболеваний, которые могли бы привести к этому. Нам было понятно, что что-то сильно не так. И естественно, это Россия. Отравление здесь — это, к моему огромному ужасу, почти норма. С некоторыми людьми это случалось дважды. А если речь идет об отравлении, то значит, у этого могли остаться следы.

Нас не то, чтобы супер легко пустили, но при этом мы не прорывались через кордоны или ещё что-то такое. Мы объяснили ситуацию — и попали туда. С нами была администратор гостиницы. [...]

В итоге мы зашли, всё это было достаточно буднично, мы не обсуждали: сейчас мы откроем дверь, ты пойдёшь туда, а я пойду туда, и так далее, нет. Мы зашли, мы додумались взять перчатки, спасибо коронавирусу, теперь они есть у всех с собой всегда. Открыли дверь и стали снимать все, что попадает в кадр.

Би-би-си: То есть вы собирали всё, что потенциально может иметь какую-то ценность?

М.П.: Да, к чему человек мог притрагиваться.

Мы понимали, что несмотря ни на что, эти бутылки — просто бутылки, ничего значимого. Но есть микроскопический шанс, что они окажутся ценными. Не забери мы их из Томска, они стали бы мусором. Нет никаких сомнений, что сейчас этих бутылок и след бы простыл. Но мы понимали: есть микроскопические шансы, что они окажутся полезными. А ещё более микроскопические, что мы их привезем, покажем и передадим. [...]
Я не понимаю всего этого хайпа вокруг этой бутылки, потому что её смысловая нагрузка достаточно маленькая. На ней нашли остаточные частицы «Новичка» — боевого отравляющего вещества. И это же вещество нашли в организме Алексея Навального три независимые друг от друга лаборатории.

Я действительно улетела на том самом медицинском борте, который увез Алексея. И эти бутылки злосчастные улетели вместе с нами. На этом самолете была Юля Навальная. Семье требовалось некое сопровождающее лицо, этим лицом оказалась я. Вот и всё.

Тот факт, что я как-то связана с ФБК, являлся секретом только для очень широкой публики — и этот секрет не стоил выеденного яйца. Это был мой личный выбор и желание избежать какой-либо публичности.

Ну а плохие люди, которые следят за ФБК — представители всяких там спецслужб, люди которые ставят нам в офис прослушку, которые как наружка непрерывно за нами ходят — ну я для них родной человек.

Сейчас то, что происходит с моим якобы уклонением от общения со Следственным комитетом — это уже перевранная много раз информация. Во-первых, не СК, а томская полиция, во-вторых, не допрос, а опрос — это две огромные разницы. Для допроса требуется дело, которого нет уже почти месяц.

Би-би-си: А ты допускаешь возможность взаимодействовать с ними?

М.П.: Зависит от формата взаимодействия, пока все выглядит достаточно паршиво. Опираясь на то, как дело подаётся в СМИ, ничего хорошего я от них не жду.

За моей семьей в России идёт целенаправленная охота. За моими 85-летними бабушками гоняются какие-то пригожинские гопники, они скребутся под дверь, разговаривают с соседями в местах, где я никогда не жила, ходят за мамой. Выдумана какая-то жуткая, сумасшедшая история про моего отца, с которым я 15 лет не общаюсь — у меня родители в разводе. А его рисуют чуть ли не ключевой фигурой всего произошедшего.

Я, конечно, посмотрю, что и как будет развиваться, но я хочу и буду приезжать в Россию, как я постоянно делала до этого. Часть времени я провожу в Великобритании, часть в России, это комфортная для меня схема, которую я себе выстроила. Я приезжаю в Москву и на выходные, и на большие отрезки времени. Я планирую сохранить эту возможность.

Он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы передать тебе привет — когда узнал об этом интервью. Он ещё очень далеко от полного выздоровления, очень много работы впереди. Он безусловно понимает, что происходит. Но любой человек даже в прекрасном и добром здоровье будет долго переваривать события такого масштаба. Я думаю, это ещё займет какое-то время, чтобы даже самой светлой головой это осознать, не говоря уж о том, чтобы перечитать новости за такое количество дней. Он это делает, и я надеюсь, что в ближайшее время он вернётся в своё нормальное состояние. [...]
Давай так: он выглядит хорошо и замечательно — по сравнению с тем, как это было в Омске.