Информационная война, белорусские протесты и заработок телеграм-канала. Главное из интервью Дудя с основателем Nexta Статьи редакции

Что такое возможно вообще в Беларуси, нельзя было предположить даже в начале этого года. Когда начинались самые массовые акции по всей стране и в маленьких городах с населением 12 тысяч человек выходили 2 тысячи, у нас некоторые люди в редакции даже плакали.

Люди вышли массово не после выборов, а после избиений. После выборов в Минске вышло 7-10 тысяч человек: 9-11 августа. А 12 числа уже начали выходить девушки, цепи солидарности — это стало толчком к массовым протестам.

Не зря же телеграм-каналы упоминаются как «то, что нельзя заблокировать». Сайт они заблокировали, телеграм-каналы — нет. Даже во время блокировки интернета, когда не работал ни инстаграм, ни «ВКонтакте», в телеграме хоть видео и погружались очень медленно, но текстовая информация доходила спокойно. [...]

Не знаю, можно ли про это говорить, но я ему (Дурову — прим. TJ) писал однажды. Он не ответил, но прочитал. Задержали блогера Игоря Лосика из «Беларуси головного мозга», одного из крупнейших каналов, и чтобы канал не удалился, пока админ не онлайн, я писал от имени всего белорусского телеграм-сообщества, оставшегося на свободе.

Донаты и реклама. Нам нужно расширяться, поэтому рекламы сейчас будет больше. А на донатах мы в августе, опубликовав один пост с просьбой посодействовать нашему каналу, собрали 47 тысяч долларов. Часть отдали на поддержку репрессированных, часть отложили на потом — закупку техники производим и так далее, а часть разделили между собой. Это историческая фигня: в следующих месяцах такого, возможно, даже и не будет. […]

Точно не могу сказать, но, по-моему, рекламный пост стоит около 6 тысяч долларов в основном канале. До этого около тысячи было. […]

Реклама телеграм-канала «ЖЮ» — единственное исключение, которое мы сделали. Во время протестов мы решили не размещать рекламу не только из гуманных соображений, но и из практических, потому что все хотят в рекламный топ, чтобы реклама провисела, а когда события идут каждые пять минут, то ты просто не можешь её разместить.

Протасевич (главред Nexta): Если противник на войне достойный, то ты с ним воюешь, но ты его уважаешь. Просто потому что он профессионал, хороший боец и так далее. Но здесь речь идёт не про уважение, а просто про признание. Да, действительно, это работа профессиональная, но это полностью одиозные пропагандисты, которые не имеют ничего общего с реальностью и которые уже много лет этим занимаются, и, разумеется, у меня многие пропагандистские выпуски вызывают сильный рвотный рефлекс.

Путило: Но мы хотим иметь такое же оружие, как у них. Это реально профессионально сделано, просто идейно совершенно противоположно.

Занимается игрой на фортепиано, знает китайский и другие иностранные языки, ездит с папой по международным форумам — чем не идеальный в массовом понимании политик будущего? Я думаю, на это его и натаскивали. Но я не думаю, что белорусы за него на потенциальных выборах могут проголосовать, потому что очень большое значение имеет его фамилия. […]

Если он выходит с калашом, я думаю, он уже как соучастник считается. Значит, он готов стрелять в мирных людей. До этого многие его назвали просто сыном, которого Лукашенко везде с собой таскает, и некоторые даже его жалели.

Они очень боятся открытия себя. Те, кто сознательно, как оказывается, нарушает не только общечеловеческие нормы, но и законы. Это преступные приказы. Они понимают, что неправы, поэтому удаляют странички из соцсетей или используют другие фото и имена, поэтому они в судах сидят в балаклавах и на серьёзных щах дают показания. Это то, что бьёт по ним больше всего. Информационные пули. […] Общественный резонанс, информационное давление влияет на людей. И важно как осуждение, так и поддержка.

Путило: Сейчас это практически невозможно. В России свои проблемы — голосование, в Беларуси протесты — Лукашенко не знает, что делать. Из повестки версия объединения вылетела, хотя некоторые о ней говорят, но я не думаю, что это в ближайшее время произойдёт.

Дудь: Что лучше — Беларусь, которая была год назад, или Беларусь как западная губерния России?

Путило: Лучше Беларусь, которая была год назад. Независимость всё же важнее, чем объединение. Независимыми можно ещё исправить ситуацию, а когда ты будешь частью какой-то другой страны, особенно такой огромной, — без шансов.

Путин, думаю, засиделся. Есть проблемы со свободой слова и собраний. Есть много вопросов со стороны международного сообщества — санкции неспроста же ввели. Есть Крым, война в Сирии, давление на Беларусь. Крым? Это аннексия. Он был на тот момент территорией Украины. […]

В отношениях с Россией произошёл интересный разворот. Казалось, что отношения зайдут куда-то далеко — были боевики какие-то, якобы вагнеровцы, от которых не осталось и следа. Люди якобы приезжали в Беларусь колотить всех, свергать Лукашенко, а их просто отдали в Россию. Разговор якобы Варшавы и Берлина, над которым даже в России посмеялись.

Но в отношениях Лукашенко и Путина есть один интересный момент: Лукашенко удалось вбить в голову Путина, что протесты сейчас перекинутся на Россию, и Путин стал его незаметно поддерживать. […] Лукашенко как-то удалось переубедить Путина, что это действительно обкатка событий, которые произойдут в России в ближайшее время.

Путило: Это президент Республики Беларусь. Мы видели сотни протоколов на участках, где они фальсифицировали голоса. Отрыв от Лукашенко — 20 на 70, ещё остальные кандидаты. Даже в маленьких городах. Обычно говорят, что Минск — самый оппозиционный, но это во всех городах. Думаю, что Светлана Тихановская — наш временный национальный лидер, потому что её задача провести новые выборы.

Дудь: Допустим, к вам попала съёмка о том, что Светлана Тихановская скомпрометирована. Nexta запостит это видео?

Путило: Если я буду уверен, что это реальное видео, что она не была под воздействием чего-либо, то мы запостим это видео.

Надёжные источники, в том числе в КГБ, говорили, что поступило прямое указание или ликвидировать, но это не получится, или вывести на границу. Почему не получится ликвидировать? Будет же международный скандал. Я думаю, таким не промышляют. Мы чувствуем себя довольно безопасно. Польские власти, надеюсь, тоже следят. Мы им все эти угрозы показывали. […]

Чувствую себя как затворник: выхожу только к дому и офису. В офис стараюсь лишний раз не выходить и работать дистанционно.