Эту историю я рассказываю крайне редко, ибо люди обычно воспринимают её лютейшим враньём, но на TJ можно
Глоссарий по просьбе дорогих камрадов:
«Горисполком» — городской исполнительный комитет, то же, что сейчас администрация муниципального образования.
«Однопартиец» — сосед по школьной парте.
«Родком» — школьный родительский комитет.
«Конина» — школьный слэнг, коньяк.
«Попандос» — тяжёлая неприятность, «попадалово».
«Логорея» — многословие, безудержность речевой продукции и ускорение её темпа.
«Бормотуха» — вино из сомнительных ингредиентов, формально «плодово-ягодное».
«Баул» — большая хозяйственная сумка.
В школе я был не просто плохим учеником, а худшим. Самым худшим-прехудшим во всей школе. Хуже самого отпетого хулигана и одноклассника-эпилептика, который месяцами не ходил на занятия. В старших классах никогда не приходил на первый урок и хронически опаздывал на второй — просыпал. Никогда не делал домашние задания, а на уроках шкодил, например, болтал или перебрасывался записочками… если не делал баеньки. Самым частым воплем учителей в классе была моя фамилия «ААААА! ИванОООв!! ААААА!!! Что я тебе сказала?!!! ААААА!!!!! [Под нос] Вот же ж идиот выискался на мою голову…». От учителей в мою сторону летали мелки и сломанные в гневе указки, а меня самого выставляли из класса почти что каждый учебный день.
Если верить сообщению завуча, сделанному на педсовете с моим участием, я побил рекорд прогулов народного образования Сахалинской области с 1947-го года. Уж и не знаю, на самом ли деле завуч глотала пыль в архивах или так подначивала педсовет принять решение о моём исключении из школы. Кстати, меня таки исключили — опять же, впервые в истории наробраза области было применено показательно-воспитательное исключение на десять суток. Предполагаю, Вы уже не удивитесь, если узнаете, что эти десять суток стали для меня самым большим праздником за все десять школьных лет. «Ааа! Десять легальных прогулов! Ааа! 😁👏🏼».
В мои школьные годы школа была «десятилетка» и 10-й класс был выпускным. За все предметы, выводимые на экзамен, годовая оценка у меня была «двойка». Кроме литературы, за которую училка с нескрываемым злорадством на лице влепила мне «единицу». Мне однозначно светила так называемая «справка» вместо аттестата. Мол, прослушал курс и что-то там ещё — разве что дворы мести. Завуч почему-то ласковым голосом пригласила меня в учительскую комнату, достала из несгораемого шкафа какой-то листок и предложила прям сразу эту «справку» и выписать. Стояли тёплые летние деньки, мне было лень думать и страстно хотелось забыть школу как страшный сон. Однако что-то побудило меня посоветоваться с матерью.
Мама моя, хотя и работала всего лишь воспитателем детсада, была «человеком со связями». Начиная с продавцов магазов (да, тот самый знаменитый советский «блат») и оканчивая председателем горисполкома, «хозяина города», ходили у неё в приятелях. Осознав разрушительность позорной славы беспутного сына, мама с кем-то договорилась, чтобы ко мне, и ещё раз впервые в истории наробраза области, применили «условную сдачу экзаменов». Условие означало, что для «троек» в аттестат надо сдать экзамены на «пятёрки». Норму не применяли ввиду её явной абсурдности. Как двоишник-колышник может сдать экзамены на «пятёрки»? Это и для «отличника»-то не всегда посильно. Чиновники не сопротивлялись. Ну, сдам первый экзамен, чудом, на «четвёрку». Сё равно ведь фиаско.
Мне не нравилась оттяжка расплаты, но я и не напрягался. Ну, схожу на первый экзамен, ну, отсижу привычно, зато потом — СВОБОООДА!!! Да и ругаться с мамой не хотелось, мы и без этого скандалили день через день. К тому же было нужно поддержать однопартийца Юру, я и ранее хронически писал сочинения за него. Чтоб не скучать на экзаменационных посиделках, с собой взял когда-то давно подаренную отцом зелёную армейскую фляжку с поллитром дешёвого то ли грузинского, то ли армянского коньяка (праздник свободы же ж) — выпить с однопартийцем в обед (кормил родком), выдав за чай.
Муторно тянулось время на экзамене, я дремал за партой, положив голову на скрещённые руки, однопартиец Юра елозил рядом и часто вытирал пот со лба. Текст для сочинения однопартийца не шёл мне на ум и от этого было грустно — скорей бы уж навернуть конины и возрадоваться беспечно! Наконец подали обед. Вместо чая — кофе с молоком — мат-перемать! Однако справиться с паникой и опустошить фляжку нам, к тому времени уже умелым конспираторам, удалось. После выпитой залпом по стакану конины изрядно захорошело. Опять развалившись на неудобном школьном стуле, от безделья читал темы сочинений. Одна вызвала яркий всплеск логореи в пьяной голове. Перед Юрой же по-прежнему тоскливо лежали чистые странички. Это был попандос, у него были «тройки» и надежда на аттестат.
Стремительно начал писать в черновике сочинение, а друг-однопартиец торопливо переписывал его своим корявым почерком сразу в беловик. Когда дописал, обнаружил, что осталось ещё часа полтора. Я же настолько раззадорился, что не мог остановиться — меня посетила безумная и азартная мысль написать сочинение для себя самого. Хотя бы просто чтобы убить время. На последних строках экзаменаторы вырывали листки из моих рук.
На утро будущее опять выглядело мрачным. Мою тоску прервал зашедший однопартиец. Мы купили полдюжины бутылок наидешёвейшей бормотухи и пошли на озеро. Школа была по пути и друг предложил зайти посмотреть оценки за сочинение. Энтузиазма у меня это предложение не вызвало, мне это было уже не интересно. Я остался на первом этаже постоять в прохладе толстых школьных стен, пока друг сходит на третий этаж к стенду со списками. Через несколько минут услышал явно радостный галопирующий топот. «Ну, у Юры, знач, троебан, тут и гадать не о чем». Но я ошибался. У друга за сочинение было «четыре», у меня «пять». Я верил другу и не мог поверить себе. Поднялся на третий этаж, долго отыскивал близорукими безочковыми глазами свою фамилию в списках. Прочитал вполголоса «Виталий Иванов — 5 (Пять)». «Едить твою налево! Сколько ж лет у тебя не было пятёрок, дружище?! 🤦🏼♂».
Медленно, задумчиво спустился на первый этаж, где меня у баула с бормотухой ждал камрад. Мне нужно было время, чтобы переварить, пожалуй, самое знаменательное событие в своей тогда ещё тщедушной жизни. «Юр, эт самое, на озеро я не пойду, иди без меня». Юра глубоко вздохнул, почесал репу и многозначительно посмотрел на баул — половина пойла была моя. В этот момент в мою грудь хлынула эйфория, началось осознание: «Пойло забирай, я готовиться пошёл». Выйдя из школы, мы разошлись — счастливый Юра, позвякивая бутылками, пошёл бухать, а я пошёл в блинную. Взял на рупь двадцать две порции вкуснейших блинов с пылу с жару со сливочным маслом и две порции со сметаной, а также два стакана кофе с молоком, и навернул сё это неторопливо за обе щёки, наслаждаясь жизнью.
Когда зашёл домой, меня встретила озабоченно нахмуренная мама. Я давился от истеричного смеха и тока выставил вперёд ладошку с растопыренными пальцами — «Пять!». Мама обняла меня, прижалась к моей груди. Когда оторвалась, я увидел смеющееся слегка заплаканное лицо. Это был последний раз, когда мама обнимала меня. Через девять лет она умерла от рака груди. Зайдя в свою комнату, я вдруг внезапно ощутил свинцовую усталость и сильную сонливость. Рухнул на кровать, проспал часов шестнадцать и проснулся только на утро следующего дня. Всё моё нутро было переполнено радостной бодрой решимостью сдать и другие экзамены. Если б тока я знал, что меня ждёт… Умылся, наскоро слегка позавтракал и уселся за письменный стол. Из-за которого не выходил недели три. Да, и спал за ним.
Вероятно, учителя увидели мою метаморфозу. Когда я заходил в класс для подготовительных занятий, сначала видел давно привычный обеспокоенно-ненавидящий учительский взгляд. Однако я не болтал, не перекидывался записочками, жадно слушал, что-то писал, ставил уточняющие вопросы. Меня будто подменили. Учителя начали как-то так… странно посматривать на меня и смягчались в беседах. Кроме учителки литературы. Кстати, она пыталась завалить меня на экзамене, где я впервые в школьной жизни рассказал у доски стихотворение. Ещё и с выражением. Но члены комиссии её зашикали и поставили мне «пятёрку». На экзамене по химии мне попал единственный вопрос, который я знал превосходно, о целлюлозе. На экзамене по физике произошло вообще чудо, объяснения которому у меня нет — я самостоятельно решил все задачки, чего дотоле не делал никогда. На алгебре мне помогла классная, она же математичка. Остался английский язык.
К этому времени я не вставал из-за стола несколько недель. Спал урывками за столом и хронически не высыпался. И я выдохся. Мой голмоз отказался подчиняться, он ушёл в отруб. Я сидел за домашним письменным столом, мне хотелось плакать, но даже плакать не было сил. Попробовал вздремнуть, но от переутомления буквально не закрывались глаза. Дело было в субботу утром, в понедельник был экзамен по английскому. Я начал паниковать. В этот момент зашёл сосед и предложил смотаться порыбачить. Как позднее узнал, соседа надоумила его мама, наслышанная от моей мамы о моих неустанных трудах: «Возьми с собой Виталия, пусть развеется». Я же, наивный, думал, что речь идёт о нескольких часах, что вернёмся не позднее вечера. И что я вернусь к своим трудам с новыми силами. Когда мы вчетвером зашли по пути в магаз и купили огромный баул пойла, я узнал, что «Рыбалка» это только конспиративное название для родителей. Однако поворачивать было уже поздно.
Баул с пойлом был нереально огромным, такие сумки я не вижу уже много-много лет. Его нёс наш компаньон чудовищной силы по кличке Бамбула («Силач Бамбула выжимает три стула!» — из какой-то древней советской фильмы). Мы нашли укромное местечко на «природе», установили палатку, разожгли костёр и начали ожесточённо бухать. Бухали мы весь день, всю ночь и, после краткого сна, полдня воскресенья починялись, чтобы вернуть себе способность двигаться. Вернулся я домой только вечером воскресенья. Пьянющий почти вдрабадан. Упал на кровать и уснул. Проснулся в понедельник ≈ в 16 часов. Ясно море, экзамен окончился уже давным-давно. Домашние, привыкшие к моей самостоятельности, не озаботились и разбудить меня не попытались. Чтобы не разрыдаться от досады и отчаяния, куда-то себя деть, я непонятно зачем устремился в школу.
В школе было прохладно и тихо. Явно все уже разошлись. В моей груди пекла, жгла жарким пламенем страшенная тоска, мне было нужно двигаться, мне было нужно куда-то идти. На автомате поднялся на второй этаж и… вдруг внезапно увидел в полумраке коридора нескольких одноклассников-хулиганов, собравшихся у двери в класс. Устремившись к ним поближе, я успел услышать только «Юра там уже с девяти утра!» перед тем, как меня насильно затолкали в класс и закрыли за мной дверь. Экзамен принимали две учителки, одна старая и злобная с фамилией Книга, другая — молодая практикантка. «Where is my ticket?», — растерянно пробормотал я. «Not a ticket, a card. Where is my card?», — с улыбкой поправила меня молодая училка. Её улыбка придала мне чуток бодрости и я направился за билетом. «Ооо, нет! Нет! Нет! Такого не бывает в реальной жизни!». Меня не пугал перевод, меня пугал topic. Я знал только два topic’a — London is the capital of Great Britain and Northern Ireland и Shakespeare Home. Мне выпал Shakespeare Home — Ааааа! Ааааа! Ааааа! 😁👏🏼👏🏼👏🏼
Вот так, дорогие камрады, я сдал школьные экзамены и получил аттестат с одной-единственной «четвёркой» — по географии, которая была вроде в седьмом классе, когда я деградировал ещё не слишком глубоко. Если кто вдруг не понял, все экзамены сдал на «пятёрки» и в аттестат получил галимые «тройки».
Для визуализации образа истории прикладываю фоточку меня, сделанную вскоре после получения аттестата.
--