Друзья подъехали к имению графа Троекурова* к вечеру. Мажордом Прохор проводил всех в один из бревенчатых домиков для прислуги. Прохор объяснил, что ужин будет накрыт в трапезной, после чего вечерняя молитва и отбой. Шуметь после отбоя не полагается. Сам граф молиться отдельно от челяди в собственной часовне. Обряд восстановления потенции графа пройдет в праздник Преображения господня 19-го числа. До этого друзья смогут узреть Троекурова на политинформации в избе-читальне.
«А где нынче граф?», - спросил Женя, передразнивая Прохора. «Изволят сено косить», - отвечал мажордом. «Какой сенокос в августе?», - изумился Авдеич. Главный лакей удивленно приподнял брови. Было видно, что он и помыслить не мог о подобных сомнениях и в других такого не допускал.
Друзья проголодались с дороги, поэтому медлить не стали, нарезали хлеб и сало, разлили остатки самогона, выпили и закусили.
«Зачем мы приперлись, если лечить его еще не скоро?», - вслух задался вопросом НЮРА. «Лечить главное нечем, навоз по дороге весь высох, - вспомнил Женька, - Соскребать его в кузове что ли?». «Я видел коров недалеко, - успокоил друзей Авдеич, - наберем свежего. А вот памятник жалко, хорошо получилось, сумел-таки Мухин натурально изобразить Союзное государство вождей. И воняли,…….. ну, как живые».
С дороги друзья быстро захмелели и на ужин шли в приподнятом настроении. Трапезная представляла собой длинную рубленую избу. Внутри за деревянными столами сидело человек двадцать в одинаковых холщовых рубахах и лаптях. Бабы подвязались платочками. Мужики носили бороды. Даже те, у кого волосы совсем не росли, трясли над тарелками козлиными бороденками. В узкие оконца трапезной едва пробивался свет. Под иконами тлели лампадки. Казалось, в углах жгли лучину.
«Привет, землепашцы!», - весело приветствовал Авдеич присутствующих.
Никто не ответил. Крепостные уткнулись в свои тарелки и жевали, не глядя по сторонам. Подбежала баба в переднике и показала друзьям на свободные места за общим столом. Друзья расселись, принюхиваясь. Пахло подгорелой перловкой. Ее и подали на ужин вместе с кислым ржаным хлебом.
«А выпить чего…. ?», - нагло спросил председатель. «Тссссс……., - зашикала на него баба в переднике, - Зелье диавола. Упаси Господь». «А электричество тоже от лукавого?», - уточнил на всякий случай Авдеич. Баба поджала губы и засеменила прочь.
Ночью друзьям не спалось. Кислый хлеб бродил в животах, пуская газы наружу. Соломенная подстилка колола бока. За полночь Авдеич встал справить нужду. С вечера он приметил сарай, на котором старославянским шрифтом было начертано «ОТХОЖЕЕ МЕСТО».
Председатель слез с полатей, сунул ноги в плетеные лапти, которые кто-то предусмотрительно расставил в избе, и побрел в темноте к туалету. Окна сарая под самой крышей, крытой соломой, слабо светились. Отворив скрипучую дверь, Авдеич оказался в большом помещении. Внутри мерцали коптильники, черная сажа покрывала сруб изнутри. В деревянном, грубо струганном полу было проделано множество отверстий. Над некоторыми из них на корточках, задрав полы рубах, корпели землепашцы обоего пола.
Председатель повидал в жизни разные виды, и прилюдно погадить было не самым страшным из них. Ни мало не смущаясь, Авдеич присел рядом с остальными и закурил. Крестьяне побросали свои занятия и столпились вокруг председателя. Пораженный таким вниманием, Авдеич не мог выдавить ни слова. Все остальное тоже не выходило наружу. Авдеич терпел какое-то время, но поняв, что на виду дело не выйдет, раздал сигареты крестьянам. Все разошлись по местам и закурили.
«Что, болезные, не дают вам дымить?», - громко спросил Авдеич. «Зелье от бесов», - запричитали крепостные, жадно затягиваясь.
Подтершись пучком сена, которое было аккуратно разложено в берестяных лукошках, Авдеич вернулся на нары и крепко уснул.
Друзей разбудил колокол, как сумасшедший будильник, трезвонивший среди ночи. Выскочив из избы, они увидели, что горит отхожий сарай. Землепашцы с ведрами бегали от колодца и поливали пожар. Но потушить деревянный сарай не удавалось. Соломенная крыша пылала так, что зарево наблюдали даже в столице. В огне звезды на небе погасли, к верху тянулись желтые искры пламени.
К рассвету от отхожего места остались одни уголья. Деревянный пол с дырками провалился в глубокую яму. Там, в черной жиже, отражались еще тлеющие головешки, в глубине что-то бродило, выпуская газы. Время от времени газ вспыхивал синим огнем, поднимаясь над ямой и переливаясь в воздухе. Перемазанные копотью крестьяне столпились у края и как зачарованные глядели в нутро этой жидко-черной субстанции.
«Вот черти землеродные, бычки за собой не тушили,……. спалили сральник к хуям», - заметил Авдеич. «Можно говна оттуда набрать для лечения графа, - предложили студенты, - уже, наверно, стерильное после пожара». «Там я видел какой-то хлев подписанный «Бондарь». Там бочки стоят. Можно в бочки залить», - махнул Женька в сторону большого деревянного строения. «А у кузни я видел огромный половник, можно им начерпать», - откликнулся НЮРА. Не придя к какому-то решению, друзья отправились досыпать.
Утро свалилось на усадьбу Ермолая Троекурова вместе со съемочной группой Первого канала. Корреспондент Тинна Красовская с микрофоном в руке стояла над дымящейся пропастью. Вторую руку Тинна прижимала к уху, ожидая команду «Фас!». Оцепеневший оператор нацелился в Тинну телевизионной камерой. После команды корреспондентка затараторила в микрофон и побежала по краю пропасти, указывая свободной рукой на яму. Оператор бежал впереди, стараясь не выпускать шуструю Тинну из виду.
«Большое несчастье случилось сегодняшней ночью в поместье миллионера Ермолая Троекурова, - трещала Тинна в прямом эфире, - Там сгорел отхожий дом, где крестьяне обычно хранили припасы**. Сейчас вы можете видеть все, что осталось от дома. По словам очевидцев, пламя окутало дом поздно ночью, когда все работники спали………». На этих словах Тинна оступилась и с размаху рухнула в пропасть. Там громко булькнуло, вспенилось и поверху пошли пузыри. Оператор кинулся к яме, стараясь запечатлеть все детали процесса. Крестьяне равнодушно шли мимо на завтрак в трапезную.
Друзья подбежали к яме. Там, отплевываясь и хлопая по жиже руками, барахталась корреспондент Первого канала российского телевидения. Зрелище, как магнит, заворожило друзей.
«Долбоебы! Что стоите! Тяните скорей!», - неожиданно четко произнесла Тинна-корреспондент.
Студенты бросились к кузне и притащили огромный половник. Все вчетвером сунули его в яму, зачерпнули там Тинну и выволокли наружу. Оператор тщательно фиксировал происходящее, передавая в эфир. В этот момент к месту телевизионных съемок прибежал мажордом Прохор. Он овладел ситуацией и принял на себя руководство спасательной операцией.
Друзьям ничего не оставалось, как последовать за крестьянами в трапезную.
*) Для нерегулярных читателей, граф Ермолай Троекуров, урожденный Сема Филькенштейн, впервые встречается нам в 38-й части этой правдивой истории. Потеряв либидо, граф намерен купить утраченную эрекцию в Центре д-ра Гишгорна. **) Зная не понаслышке выпускников Факультета журналистики МГУ, не удивлен, что Тинна Красовская путает отхожее место со складом. Уровень знаний будущих журналистов оставляет желать много лучшего.
Класс!