«Репрессии не всегда случаются там, где это хорошо заметно»: главное из беседы главреда «Медиазоны» с сообществом TJ

О конфликтах Навального с журналистами, переменах в российской уголовной системе, профессиональном выгорании и надеждах на будущее.

В конце июля на вопросы пользователей TJ в прямом эфире ответил главный редактор издания «Медиазона» Сергей Смирнов. Он отвечает за работу издания, которое подробно освещает нарушения прав человека, полицейский беспредел и другие общественно-политические темы. TJ приводит расшифровку самых интересных фрагментов беседы.

Некоторые ответы героя сокращены и отредактированы для удобства чтения.

Я скажу парадоксальную вещь, но глобально ничего не изменилось. Я имею в виду само устройство судов, правоохранительной системы. Что изменилось к лучшему? На протяжении шести лет одной из наших тем для заметок и для материалов была 282 статья УК «Разжигание ненависти», первая часть. Её декриминализовали. По ней людей не сажают. Но сейчас вместо этой статьи другие пришли на замену. Например, вместо 282 чаще стала применяться статья 205.2, «Оправдание терроризма». Есть много дел, и одно из них – дело Светланы Прокопьевой.

Речь о Светлане Прокопьевой – журналистке из Пскова, обвинённой в том, что во время эфира на «Эхе Москвы во Пскове» 7 ноября 2018 года она якобы оправдывала взрыв, совершённый жителем Архангельска Михаилом Жлобицким в фойе местного ФСБ. 6 июля 2020 года Прокопьеву приговорили к штрафу в 500 тысяч рублей и освободили в зале суда.

Ужесточили сроки до 10 лет за организацию, и Свидетели Иеговы, которые живут в своём мире, по всей стране идёт их разработка. Статья подразумевает оперативную работу, а они очень удобны для этого, чтобы выявить экстремистскую организацию, надо туда внедриться, всё там записать, прийти под видом людей, которые интересуются, и вступить. Они придут, скажут: «Я заинтересовался, хочу к вам вступить, а вы действительно свидетель? А вы свидетель?». И по регионам идёт конвейер уголовных дел на Свидетелей Иеговы.

Я хочу сказать, что репрессии случаются не всегда там, где это очень хорошо заметно. Репрессий много, а одна из причин этому – слишком много правоохранительных органов, которым надо чем-то заниматься. Если говорить о том, что изменилось за шесть лет, самое главное – сроки стали больше, сроки и статьи стали жёстче. Об этих репрессиях нельзя говорить как о массовых, они пока точечные, но их больше, чем кажется.

Я радуюсь, что человек не поехал в колонию, это всегда хорошо. Жизнь человека, каждый год на свободе важнее, чем если он будет в колонии. Практически нет оправдательных приговоров, и я понимаю логику людей, возмущённых сроками. Они имеют на это полное право, и это правильно – возмущаться, что невинным людям дают хоть и условные, но сроки, и они осуждены. Но я исхожу из принципа, что важно, чтобы люди остались на свободе. Искренне радовался за Прокопьеву, которая из суда ушла сама, а её не отвезли в СИЗО.

Я не уверен, что мы ещё не сошли с ума. Один из моих публичных страхов – не заметить, как я превратился в человека, который ходит и всем рассказывает только про репрессии, про режим и всё такое. Я боюсь, что стану человеком, который перестанет адекватно, без критического взгляда, всё воспринимать, и ходить, как бабушка с клюкой по трамваю, бить ей по сиденьям и кричать: «Банду Ельцина под суд!».

Я считаю, что только юмор может спасти. Если не относиться ко всему с юмором, то можно стать этой бабкой из трамвая. С другой стороны, как относиться с юмором к сломанной руке Давида Френкеля? Я понимаю, он относится к этому с юмором и вчера написал: «Спасибо, что не дали 15 суток». Но как к этому с юмором отнестись – на глазах у всех под камеру Давиду ломают руку. Он ничего не делает, и, тем не менее, его осуждают по трём статьям Административного кодекса.

Мы говорили о выгорании в тяжёлых темах, но не менее сложно писать о каких-то несправедливостях, сфабрикованных уголовных делах, о сомнительных аргументах. Вот Давид Френкель, последний случай. Мы видели видео, он на участке, аккредитованный журналист на выборах. Ему ломают руку при всех камерах. Но сколько ни пиши, всё равно откажут в возбуждении уголовного дела. Это сильно фрустрирует, потому что журналисты мало на что влияют.

Единственное, на что они могут повлиять – на общественное мнение, и иногда это помогает. Власть редко обращает внимание на журналистские материалы, на расследования, и это плохо её характеризует. А потом, лет через 20-30, когда всё закончится, они будут недоумевать: «А что мы делали не так?».

Я с такими жалобами не сталкивался, и, надеюсь, не столкнусь. Гарантировать ничего нельзя, но надеюсь, что у нас работают люди, которые не будут так себя вести, нам не придётся за них краснеть. История с харассментом – важная репутационная штука.

Идиотское и отвратительное поведение всегда встречало не очень хорошую реакцию. Но сейчас об этом пишут в соцсети, а раньше разные были варианты. Такое поведение никогда не одобрялось. Почему-то кажется, что всегда всё было хорошо и раньше одобрялось, и только сейчас перестали. Там, где я рос, учился, потом работал, такое поведение не было общественно одобряемым.

Мы понимаем, что такое бизнес в России, и кто относится к политической элите. Но я знаю, что нас поддерживает много людей, которых я отношу к политической элите, и в том числе бизнес. Это правда, но понятно, что из себя представляет для бизнесмена поддержка независимого медиа. Он повышает свои риски.

Политик Алексей Навальный периодически спорит с представителями российскими медиа. В январе 2020 года он раскритиковал «Медузу» за то, что издание наняло на должность замглавреда бывшего шеф-редактора «Интерфакса» Татьяну Лысову. По мнению Навального, она — «лживый и лицемерный» человек, который работала на благо российской власти, а не общественности. А в июле политик поспорил с коллегами репортёра Ивана Сафронова, которого обвиняют в госизмене. Тогда Навальный потребовал честного судебного процесса, но назвал Сафронова «бессмысленным журналистом», который из-за денег пошёл на госслужбу в Роскосмос. А затем поспорил с репортёром Иваном Голуновым из-за расхождений в философии целей журналистов.

Я бы лет 5-6 назад легко бы это комментировал. А в последнее время, когда хочется про кого-то написать и сказать: «Ох, придурок какой, что он несёт», появляется первая мысль – а если его посадят? А если на него уголовное дело заведут, как я буду с такими твитами и с такими комментариями на этой стороне? Конфликт Навального против журналистов – это всё-таки более глобальный конфликт. Навальный часто и выражения выбирает неидеальные, и слишком радикальные делает выводы, типа «все виноваты, все должны идти работать в газету «Правда».

С другой стороны, Навальный стратегически прав в том, что время журналистики, которая делает вид, что можно сохранять тотальную объективность и быть над схваткой, прошло. Навальный прав, что журналисты под давлением владельцев или главредов идут на компромиссы. И глобально он скорее прав про состояние нынешней журналистики, но он слишком грубо и несправедливо формулирует. И главное, что меня больше всего беспокоит в этой истории – почему журналистика в таком положении? Кто виноват? Неужели сами журналисты? Режим в этом виноват. Но нет, с режимом мы ничего не можем сделать, с олигархами мы ничего не можем сделать, давайте обвинять журналистов, которые тут последние, кто виновный. Это очень раздражает.

В июне 2019 года журналиста «Медузы» Ивана Голунова задержали по подозрению в хранении и сбыте наркотиков, которые у него якобы нашли при обыске. После нескольких дней пикетов и широкого общественного резонанса дело закрыли. На 12 июня был назначен марш в поддержку Голунова, но так как журналиста отпустили, главред издания Иван Колпаков написал, что «Медуза» не будет призывать людей выходить на акцию, ведь они уже «отбили своего парня».

Тут нет хорошего варианта. «Медуза» не хотела уходить в активизм, она боялась, что Голунова, отпустив под домашний арест, могут через пару дней опять отправить в СИЗО. Их журналисту грозило 20 лет. Понятно, что они это в голове держали, понятна реакция публики, общественности, которых эта позиция «Медузы» обозлила. Всех можно понять. Не хочется давать оценок, не дай Бог оказаться в похожей ситуации. Я лично не осуждаю. При этом я сочувствую активистам, тем, кого потом задержали, и понимаю их ярость по этому поводу.

Ничего не получается специальным способом. Всё должно идти естественно – интернет постепенно вытесняет телевидение, к интернету больше доверия. В один момент это не произойдёт, нет никаких рецептов – ты просто должен делать своё дело и смотреть на людей, которые тебя читают, поддерживают – нужно ли им это всё, видят ли они в этом смысл какой-то – и уже, исходя из этого, строить свою работу.

Зачем мне что-то прорывать? Люди, которые захотят найти информацию о том, что им интересно – они и так и её найдут. Люди, которые не захотят – не надо им навязывать, не надо играть во власть, которая этим занимается уже на протяжении последних 30 лет. Не 20 путинских, это началось гораздо раньше. Я застал кампанию «Голосуй, или проиграешь» (популярный лозунг предвыборной кампании Бориса Ельцина на президентских выборах 1996 года — прим. TJ), это было отвратительно, ничем не лучше того, что происходит сейчас.

Во время финального матча ЧМ по футболу-2018 между Францией и Хорватией, проходившего в Москве, издатель «Медиазоны» Пётр Верзилов (наиболее известен по арт-группе «Война») и несколько участницы панк-группы Pussy Riot выбежали на футбольное поле в полицейской форме, чем на несколько минут прервали игру. За это участников акции арестовали на 15 суток.

Это непростой вопрос, потому что мы занимаемся журналистикой, Петя занимается активизмом. И не буду скрывать, я был недоволен историей про акцию на Чемпионате мира. Крайне недоволен, что я об этом узнал постфактум, чуть не подавившись пивом в баре.

С другой стороны, что, я могу человека изменить, если он хочет проводить такие акции? У нас в редакции все соцсети ведут, как хотят, мы не вмешиваемся. Я иногда прошу с пониманием отнестись, что могут воспринимать всё-таки, что это комментарии журналиста «Медиазоны». Поэтому глупо как-то вмешиваться, но если говорить о Чемпионате мира, был не очень доволен.

Мы не заметили ни разу давление. У меня такое ощущение, что оперативники и правоохранительные органы тоже в курсе наших взаимоотношений и понимают, что «Медиазона» не участвует в акциях. Я надеюсь, что они понимают, что мы не участвуем в акциях, их не одобряем и не покупаем под своим именем Петру полицейскую форму, пользуясь связями в криминальном мире, как это было написано в материале на обыск его квартиры.

Уехать из России. Если серьёзно, то никак. С другой стороны, когда ты долго внутри, ты понимаешь примерные основные риски. Есть всегда какие-то причины, ты их чувствуешь, ты понимаешь риски, ты понимаешь опасность. Мне кажется, когда ты долго внутри, ты начинаешь осознавать, что просто так у нас ни к кому не приходят, и просто так у нас уголовные дела ни на кого не заводятся.

Я не уверен, что в «МБХ медиа» платят больше. В «Открытой России» платили выше при запуске, это был 2014 год, а с тех пор сильно всё поменялось. Второй момент – про зарплаты, про SММ – тоже всегда вопрос баланса. Нельзя платить сильно выше рынка. Но нельзя платить сильно ниже рынка – люди будут чувствовать себя в положении: «Я работаю за идею, мне не на что есть». Я могу сказать про зарплаты, что стараюсь, чтобы более-менее по рынку это было, чтобы люди не чувствовали себя уязвимыми.

Важно, чтобы люди не уходили и не чувствовали себя уязвимыми. С другой стороны, мы много не можем себе позволять, это объективная реальность. Приходится балансировать. Я считаю, что надо в идеале бы доплачивать побольше, учитывая, что работа довольно тяжёлая.

В первой половине 2000-х Смирнов был одним из участником ныне запрещённой в России Национал-большевистской партии (НБП) и одно время даже возглавлял московское отделение партии.

Мнение всех меняется со временем. В этом нет сомнений. Мне больше всего в политике Путина не нравится, что идёт изоляция России от всего мира. Меня печалит, что мы идём по пути Китая и Ирана. Не хочется отгораживаться от другого мира. С другой стороны, я недавно прочитал биографию Горбачёва, и, в целом, понятно основание Путина, почему он так себя ведёт на мировой арене.

Безусловно, актуальна. Расизма в меньшей степени, просто исходя из ситуации. Всё-таки тут африканцев не так много. Другое дело – национальная, она на некоторое время ушла или кажется, что ушла, в 2014 году. В реальности, я уверен, что она опять вспыхнет.

Ещё одна из проблем – что власти играются с национализмом. Я уверен – в случае рисков для властей они попытаются это использовать в свою пользу.

Самый смешной личный вопрос. Я не помню. Мне кажется, лет в 30 я уже начал брить голову. Ну лет 5-10 назад. Я не очень хорошо помню.

Я уверен, что в России в стратегической перспективе будет лучше. Россия готова к демократическим изменениям, и моё поколение, и поколение моего ребёнка это всё застанет. Главное – по возможности дожить до этого. Я уверен, что Россия готова к демократизации, я уверен, что Россию эта демократизация ждёт после ухода Путина. Вопрос, когда: через год или через 50 лет, но Россия к этому готова, и будет лучше точно.

#интервью #гостьтж #медиа #журналистика #мнения #право