Чёрный ход аэропорта Скипхол

Первые две части своей заметки я опубликовал на TJ ранее, ссылки на них выше. Читать отрывками и впрямь не слишком удобно, так что здесь я напишу всё остальное до заключения.

После того, как я всё-таки нашел окно полиции в амстердамском аэропорту Скипхол, сунул им свою написанную заранее на английском языке записку и попросил убежища, сотрудники полиции бросили свой завтрак и, хотя и были несколько удивлены и растеряны ситуацией (но явно не больше моего), стали заниматься моей проблемой.

Они забрали мой паспорт, стали куда-то звонить (вероятно, сотрудникам Королевской военной полиции - ответственной за охрану границ страны), затем созвонились с переводчиком на русский язык и еще раз спросили у меня, кто я такой и что мне нужно. После того, как я повторил почти все то же, что было в записке, сотрудники полиции покивали и попросили меня подробно описать мой багаж. Затем один из них - прикольный паренек с хвостиком в черном свитере - пошел искать мою сумку, чтобы она все-таки не улетела в Африку.

Мне же сказали просто ждать.

У окна полиции стоял ряд стульев, на которых я и разместился. Мимо меня проходили толпы людей, которые шли через окна пограничного контроля, находившиеся от меня метрах в десяти, и сразу попадали в Нидерланды. Некоторым отказывали во въезде, и они также оказывались у полицейского окна, где на них оформляли бумаги. Что с ними было потом - мне неизвестно. В аэропорту же Скипхола есть хороший бесплатный вай-фай, так что, пока мой телефон окончательно не умер, мне было чем заняться. Сотрудники полиции время от времени выходили меня проведать, постоянно предлагая кофе, чай и воду.

Время тянулось невероятно медленно, прошло, наверное, два или три часа. Мой багаж (одна черная сумка) был наконец-то найден, этот же паренек полицейский отдал мне его. Почти сразу после этого ко мне подошли двое - женщина и мужчина - в гражданской одежде, показали жетоны, сказали, что они из Королевской военной полиции Нидерландов и попросили меня пойти с ними.

Мы пересекли весь аэропорт в обратном направлении, шли очень долго, дошли до лифта, вход в который был возможен только по пропуску, который использовали полицейские, спустились, оказались в довольно странном, но довольно типичном полицейском помещении. Внутри были только сотрудники военной полиции.

Первое, что со мной сделали, как только мы прошли в большую комнату, где находилось человек 5-6 полицейских, это забрали мой разряженный телефон. Увидел вновь его я лишь через 10 суток. Как мне объяснили, телефон должны были проверить на террористическое содержание, у меня также попросили пароль от него, хотя выдали мне его затем таким же разряженным и никем не проверенным. При этом мой ноутбук, который был со мной и который я им сам показал (ну, мало ли, вдруг тоже проверить надо), полицейских вообще не заинтересовал.

Потом начался допрос.

Полицейские вновь связались с переводчиком по телефону, объяснили мне мои права, узнали кратко о причинах моего запроса, подробно узнали о моих проблемах со здоровьем и необходимых лекарствах, объяснили, что со мной будет происходить дальше, взяли согласие на это.

После мы прошли в комнату с громоздкой аппаратурой, где я был досмотрен и где был обыскан мой багаж. Полицейский поржал с трех тысяч рублей, которые нашел у меня в багаже, и с того, что я их даже не обменял (это было последнее, о чём я думал). Также он нашел у меня игрушку в виде плюшевого тигра, который уехал со мной вообще случайно. Этот тигр затем был подробно изучен и просвечен рентгеном.

Меня сфотографировали и отсканировали мои отпечатки пальцев (все десять с разных сторон).

Мне выдали несколько брошюр на русском языке по типу "с чего начинается ваша процедура убежища" и посадили в жуткую комнату, окрашенную в жуткий салатовый цвет. Там я провел еще несколько часов, перечитывая от скуки эти брошюры по несколько раз. Полицейские тем временем готовили на меня документы.

Мой телефон и мои деньги были запечатаны в прозрачные пакетики, промаркированы, на каждый пакетик была составлена отдельная бумага, которую я подписал. На самого меня было составлено довольно толстое решение (в том числе на русском языке), где крестиком был отмечен пункт, смысл которого был в том, что моя депортация отсрочена до рассмотрения прошения. Судя по остальным решениям, какие они могли бы пометить крестиком, это было самое лучшее, что могло быть в той ситуации лично для меня. Ничего, кроме трех тысяч и телефона, у меня изъято не было, весь багаж остался при мне.

Погода в тот день была не слишком приятная. Серо, сыро, моросил противный дождик и дул ветер.

Я и двое сотрудников полиции вышли через черный ход аэропорта Скипхол во двор, я погрузил две свои сумки в багажник полицейской машины и сел в автомбиль. Довольно удобный минивен, но мелкая решетка на окнах, конечно, напрягала.

Автомобиль тронулся, и таким вот не совсем романтичным образом я впервые оказался в этой стране и увидел очень маленький ее кусочек, так как ехали мы не больше 10 минут.

Место, к которому мы в конечном итоге приехали, внушало мало радости.

Огромный тюремный комплекс в районе аэропорта Скипхол с высоким бетонным забором по всему периметру, камерами, колючей проволокой. Если на первый взгляд, то это довольно депрессивное и устрашающее место, которое создано, вероятно, для того, чтобы ты сразу и сам попросился домой.

Несколько металлических ворот открылись перед полицеским автомобилем, мы оказались во внутреннем дворике тюрьмы, где сотрудники полиции со мной попрощались и передали меня работникам этого заведения. На входе - рентген, где просвечивают на только тебя, но и всю верхнюю одежду и обувь отдельно. Так я и оказался в знаменитой нидерландской (но иммиграционной) тюрьме.

В тюрьме, которую сами нидерландцы корректно называют "закрытый лагерь", все началось с повторного обыска, но более подробного. У меня было изъято все, кроме предметов одежды и бумаг. Документы (внутренний паспорт, военный билет) были отсканированы и тоже изъяты, мне же выдали лишь копии.

По каждой моей вещи и каждому моему документу были вопросы по типу "а это что и для чего"? Долго не могли понять, почему у меня два паспорта (внутренний и загранник) и что такое военный билет. Советская звезда на билете явно не внушала доверия сотрудникам тюрьмы. Шпиона поймали, не иначе.

В итоге те вещи и документы, что у меня остались, сгрузили в два тканевых мешка, выдали еще один мешок с едой и предметами гигиены, все это я потащил с собой туда, куда меня повели. Но повели меня почему-то не в прекрасные условия нидерландской тюрьмы, а в немного более иное место, вызвавшее у меня панику.

Полностью белая комната.

Одна лавка вдоль стены.

Окно.

И больше ничего.

Меня подвели к металлической двери, сказали поставить все мешки у камеры и войти в камеру. Зачем, для чего и на сколько - не объяснили, а просто повернули ключ в замке, как только я оказался внутри. "Интересно я приехал", - подумал я.

В голову полезли разные мысли, по спине побежали мурашки, паника начала немного накрывать сознание, а мысль "я хочу блин домой отсюда" звучала всё чётче.

Прошло минут 20.

Я тупо ходил по кругу этой комнаты, считая свои шаги и думая, насколько жестко будет спать на этой самой лавке. Но дверь снова открылась. Мне сказали "на выход". Однако уже через минуту я оказался в другой похожей комнате. Без окна. Здесь паники было уже поменьше, но внутренний сарказм от ситуации рвался наружу.

В итоге из этой комнаты еще минут через 20-30 меня повели к двум медсестрам, которые снова подробно выяснили у меня все проблемы с моим здоровьем (переводчик по телефону), расспросили про все таблетки, какие у меня были с собой, узнали, какие лекарства мне необходимы постоянно. И тут я снова оказался в белой комнате.

Но, наконец, спустя, как мне казалось, вечность, меня достали из этого коридора белых комнат, вернули мне мои мешки и повели наверх. Система безопасности - серьёзная. Коридоры, само пространство тюрьмы поделено на небольшие зоны, каждая из которых контролируется людьми, сидящими в комнатках за стеклом в этой конкретной зоне. Все зоны отделены друг от друга мощными дверьми, пройти через которые можно только с пропуском и после подтверждения сотрудником этой зоны. То есть риск того, что кто-то оттуда сбежит и уйдет в свободное нелегальное плавание по стране нулевая (ну, почти).

На каком этаже тюрьмы мы в итоге оказались - тоже понятно не было, но интуиция подсказывала, что на втором. На лифте мы прибыли в небольшое пространство, где тоже сидела охрана за стеклом. От этого пространства в три стороны расходились широкие длинные коридоры, перегороженные все теми же дверьми, вдоль коридоров - двери камер и помещений. Только один коридор был наполнен людьми, два других - пустые, двери, идущие вдоль этих двух коридоров, были открыты нараспашку. Меня подвели ко входу в наполненый людьми коридор и передали сотрудникам, которые работали там, внутри, непосредственно с беженцами.

Первое, что бросилось в глаза, это что люди свободно перемещались по довольно обширному пространству коридора, играли в настольные игры и настольный теннис. Второе - вежливость сотрудников. Меня проводили до моей камеры, кое-как на английском объяснили мне самые основные моменты, мне были выданы тогда же или еще раньше две карточки. Одна с моими данными, другая - для пользования светом, телефоном, водой в камере. То есть её нужно просто всунуть в аппарат в камере, чтобы был свет, чтобы можно было звонить или включить воду, например. Кажется, что такая система есть и в некоторых отелях.

Камера была пустая.

Двухярусная кровать, над каждой койкой - фонарь. Округлый стол, два стула, две полки, телевизор, холодильник, микроволновка, чайник, шкаф с кодовым замком - в камере. Решеток на окнах нет, окно сверху можно приоткрыть для вентиляции.

В камере также телефон, встроенный в стену, и аппарат для этой самой карты.

Отдельная комнатка в каждой камере с дверью, закрывающей чуть больше половины снизу, содержит туалет, раковину и душ. Сама по себе камера довольно узкая, хотя и сильно зажатым себя не чувствуешь. Цвета - серые и бежевые, стол - красный.

Камеру можно запереть изнутри. В этом случае открыть её можешь также либо ты изнутри, либо кто-то из сотрудников ключем снаружи. Никто больше.

Все необходимые принадлежности (туалетная бумага, зубная паста, щетка, посуда и так далее) были выданы мне сразу же. Еда, которую выдали в самом начале, предназначалась на этот день.

Я занял нижнюю кровать, быстро разложился, поел и почти сразу и вырубился аж до следующего утра.

Подробно писал здесь об условиях:

На следующее утро камера оказалась заперта, когда я попытался выйти. Как оказалось, с 9 вечера и до 8 утра все должны сидеть в своих камерах, а их запирают. В случае экстренном можно нажать на кнопку у телефона для того, чтобы вызвать сотрудика.

Когда я все-таки вышел, то обнаружил еще много интересных вещей - прачечную, библиотеку с плейстейшен, столовую с красивым видом на аэропорт, курилку, стационарный телефон и аппарат для заказа себе чего-то. Каждую пятницу на счёт карточки всем приходило по 15 евро - это на звонки и для заказов. Мало, звонки в Россию сжирали почти всё сразу, но точно лучше, чем совсем ничего.

Чтобы взять бритву - надо было отдать в залог карточку со своими личными данными. Побрился, принес использованную бритву назад - получил карточку. Странная система.

Для вызова врача или чтобы взять таблетки - тоже надо идти к сотрудникам и говорить.

Рацион - довольно скудный, особо не наешься, но мне повезло - я всегда очень мало ел и ем. На прогулки, на которые выводили всех желающих на час или два во внутренний дворик, я не ходил, так как "прекрасная" погода к такому не сильно-то располагала.

Первые пару дней хотелось немедленно попросить отправить меня обратно, в Россию, так как сама мысль об ограничении таком тяготила, как и неизвестность дальнейшего, но затем более-менее привык к происходящему, в конце даже покидать это чудное место не очень то хотел, чтобы переехать из него в другое, еще неизвестное тогда.

Беженцы разные. Есть адекватные и цивилизованные, есть быдло, есть больные на голову - короче, на любой вкус. Изначально ко мне подселили иранца, молодого парня, который меня за пару дней жизни с ним ни разу никак не напряг. Мы с ним почти не общались, так как оба в английский не сильно то могли, но вместе смотрели "Симпсонов" на английском, которых тогда крутили по американскому ТВ, и он с них очень сильно угорал, для него это было чем-то необычным.

В остальном там были беженцы, которые говорили на английском, испанском, албанском языках.

После того, как от меня съехал иранец (его отправили в открытый лагерь), в закрытый центр привезли еще одного русского - тоже молодого парня. Сотрудник тюрьмы подошел ко мне и спросил, не скучно ли мне теперь жить одному, а затем сделал так, что этого парня подселили ко мне в комнату. Чтоб было очень весело.

С ним мы довольно быстро подружились.

В остальном я смотрел ТВ (и всего один русский канал - Первый), читал книги. "Первый канал", кстати, я смотрел там впервые за много лет. В библиотеке нашлись произведения Гайдара, Льва Толстого, Гиппиус, их я и читал, в перерывах кратко набрасывая свою историю для интервью с миграционной службой и пытаясь привести все свои документы в некий структурированный порядок.

Два дня я провел в прострации, привыкал к обстановке, ничего не происходило по сути.

Затем меня снова отвели к врачу, где с переводчиком я опять рассказал ему обо всех проблемах со здоровьем, лекарствах и прочее, и прочее. Этот врач выяснял, смогу ли я физически и психически выдержать интервью в миграционной службе. Учитывая, что кадры там разные, это довольно важный момент.

Затем у меня была назначена в этот же день первая встреча с моим адвокатом. Она была назначена мне Советом правовой помощи и была для меня бесплатной. Вместе с адвокатом на встрече лично присутствовала и переводчик. Адвокат - серьезная пожилая тетенька, помимо голландского, свободно владеющая английским, французским и немецким языками. С ней мы обсудили мою историю, она позадавала мне свои вопросы, взяла некоторые мои документы для перевода и назначила для меня встречу с организацией помощи беженцам, один из офисов которой находится прямо в самой тюрьме.

Затем мне дали несколько дней на отдых и подготовку истории. Состоялась встреча с организацией помощи беженцам, я получил доступ в сеть и к принтеру, распечатал кучу бумажек и всего, что мне было необходимо и что я приложил затем к истории.

И вот час пробил. День первого интервью настал.

Я готовился к интервью с 6 утра, хотелось произвести хорошее впечатление сразу. Собравшись, взяв с собой кипу бумаг, я отправился на интервью. Мы шли с сотрудником все по тем же длинным коридорам, разделенным на зоны, спустились вниз и пришли в офис миграционной службы в этом же тюремном здании. Я не помню точно, был ли тот день субботой или воскресеньем, но это точно был выходной.

В комнате, в которую меня привели, стоял большой стол, три стула, компьютер, в общем, ничего необычного. Переводчик и женщина-интервьюер были наготове. Меня напоили кофе, попытались накормить печенькой, а сама интервьюер была на позитиве, довольна мила и дружелюбна. Никакой гадости от ней за все время этого интервью или какого-то пакостного вопроса я не получил.

Хотя первое интервью пакостных вопросов и не предполагает.

Здесь у меня просто выясняли очень подробно, кто я вообще такой, откуда и каким путем я прилетел. Здесь же оценивали меня на соответствие критериям дублинского регламента.

Все документы у меня, конечно, были в полном порядке, так что, никаких проблем не возникло, все мои слова подтверждались документами. Это интервью длилось часа четыре (точно не больше) с короткими перерывами на кофе/воду.

На следующий день с другим переводчиком и моим адвокатом мы подробно перечитывали каждый абзац протокола этого первого интервью, вносили возможные правки, исправляли ошибки и неточности, в том числе сделанные при переводе.

Второе интервью должно было состояться через день после первого.

И оно состоялось.

Интервью длилось с 9 утра до почти 19 вечера с небольшим перерывом в обед на перекус.

Интервьюеров на этот раз было два - парень и девушка, оба довольно молодые, лет по 27-28. Парень был настроен довольно добродушно и как-то на пофигизме, как мне показалось, а вот девушка - эту девушку я не забуду никогда - она лишила девственности мой мозг и вытрясла из меня всю душу, излив на меня поток всевозможных мерзких и каверзных вопросов в попытке (тщетной) на чём-либо меня поймать.

Но сначала, конечно, слово дали мне.

Лишь после того, как я окончил свой рассказ и немного перекусил на перерыве, на меня излился этот поток вопросов, которых с каждой минутой становилось всё больше, а вопрос вытекал из вопроса. Много повторяющихся, но перефразированных вопросов также были явной попыткой проверить меня на правдивость.

При этом документов у меня взяли немного.

Весь стол был завален рассортированными мной документами, которые я мог им отдать.

И с девушкой у нас состоялся примерно такой диалог:

Она: - вот у вас очень много документов, готовы ли вы все их нам отдать для перевода и исследования?
Я: - да, конечно, я же их для этого сюда и принёс (чуть подвинул к ней кипу бумаг);
Она: - нет, нет, спасибо, я поняла.

В итоге из всей кипы бумаг у меня забрали максимум листиков 20-30. А также один из блоков вопросов посвятили моей личной жизни и семье. И здесь я был и надо было быть откровеннее, чем на верующий на исповеди, но именно этот блок дался тяжелее всего.

Вечером в камеру я вернулся никакой. В голове гул и мысли о том, а не ошибся ли я где-то в дате случайно или еще чего. Всю ночь так и не сомкнул глаз, вдупляя в ТВ и думая о том, что может быть дальше, хотя восторга эти мысли не вызывали.

Второе интервью было тяжелым.

На следующий день в 9 утра в полной боевой готовности я уже был у адвоката. Мы вносили правки в протокол второго интервью, ещё не дошли даже до половины, как тут в комнату вошла тётенька из миграционной службы. Мой адвокат напряглась, я напрягся, но тётенька улыбнулась и объявила моему адвокату, что мое прошение об убежище было одобрено. На это им понадобилась ночь.

Моя адвокат запылала от счастья, а я почему-то слабо понимал, что вообще происходит. Лишь после призывов моего адвоката улыбнуться, я сделал это, хоть и слегка натянуто.

Я не мог поверить в то, что это происходит.

Итоговое решение с позитивом мне пообещали выдать в 16:00 в этот же день, а пока сказали идти и собираться. Я распрощался с адвокатом, всех поблагодарил и полетел собирать пожитки. К 16:00 я был полностью готов, сдал всё, что мне не принадлежит, прибрался в комнате, чтобы после меня было чисто. Решение принесла мне та же тетенька, что обрадовала нас утром.

В 17:00 во внутреннем дворике меня уже ждало такси.

На выходе из тюрьмы я снова прошел через эти жуткие белые комнаты, цель которых я так и не понял, мне выдали все мои вещи, телефон, деньги, а также какую-то центовую мелочь из тех денег, что остались на карточке от звонков. Указали, что я еду в лагерь D и показали его на карте ("ну и дыра", - подумал я тогда, оценив расстояние до Амстердама). Вместе со мной в этот же лагерь ехала еще одна девушка, так что такси ждало нас обоих. К слову, о такси. Такси - черный Ауди с водителем в костюме, от чего я был немного в шоке. Не к таким такси я привык.

В тюрьме я провел 10 дней.

Все мои вещи при мне, я свободен, я с видом на жительство в одной из лучших стран в мире, меня не вернут в Россию, где мне с одной стороны грозит полиция, с другой - гомофобы, я в такси и еду в открытый лагерь. Можно ли было в тот момент помыслить о чём-то большем? Чувство удовлетворения мешалось с чувством нереальности происходящего, скученностью мыслей. Мы ехали в этом такси навстречу чему-то совершенно новому и неизвестному ранее.

В открытом лагере D мне предстояло провести 7 месяцев, и надо признать, провел я их довольно приятно и с большой пользой для себя, так как завел друзей, заложил основы языка в свою голову, многое увидел и очень многое о жизни здесь узнал. И, конечно, я очень благодарен как этой стране, так и людям, которые работали и работают со мной непосредственно на протяжении всего этого процесса и всего времени пребывания здесь. Я надеюсь, что дальше всё будет так же хорошо, как и началось для меня более года назад.