Пёсокот, гибрид-мутант из Никуроденских лесов

Зеленый океан лесов широко раскинулся на карте Дракониана, начиная от царства вечной мерзлоты.

В этом огромном пространстве плещутся белоствольные березы, темные ельники и светлый сосновый бор, огибают экватор непроходимые джунгли, раскинулись жаркие саванны.

Но в этой истории пойдет речь совсем о другом лесе, плотно сокрытом от посторонних глаз и совершенно не похожем ни на обитель бенгальского тигра Шерхана, ни на бескрайние владения Царя Зверей, ни на таежные дебри, в которых обитал их косолапый Хозяин.

А впрочем, властелины тайги и джунглей могут этим местам позавидовать.

Туда никогда не наведываются искатели приключений, ни один уважающий себя охотник или дровосек не рискнет своим пребыванием осквернить уже и без того пораженный девственный лес, да и некого там стрелять.

Фотографировать тоже особо нечего - одни деревья да кусты, а проникнуть в самое сердце его решится не каждый.

Разве что полный глупец.

Ибо местность весьма опасна для жизни, она намного суровее, чем джунгли, и здесь в ближайшие тысячи лет не ступать человеческой ноге.

Все давно заброшено и заросло бурьяном, а дозиметр то и дело подает тревожные сигналы, усиливающиеся даже внутри зданий.

Скорее легче верблюду сквозь игольное ушко пройти, чем добраться до этого леса, хранящего в своих недрах свои истории, и одна из них пойдет о невероятном случае.

Даже более удивительного, чем то, как порою дети человеческие, потерявшись в лесу, становятся порой не добычей, а членом звериной стаи.

Далеко за пределами Большой Земли, как бы отрезанный от внешнего мира, располагался одинокий неприступный остров.

Настолько недосягаемой была его береговая линия, что впору было бы построить форпост для защиты от вражеских атак.

Недаром эти места в древние времена становились предметом спора Великих Богов-Драконов.

Сами же берега, покрытые белоснежным песком, едва заметны проплывающим мимо судам.

Существует лишь один ветхий причал, единственная бухта, которая в былые времена связывала остров с внешним миром, да и то лишь при благоприятных погодных условиях.

С высоты птичьего полета остров напоминает не то дельфина, не то голову свирепого дракона.

Он со всех сторон окружен утесами и холмами, благодаря чему практически никогда не бывает ветра.

За покрытыми буковыми зарослями вершинами гор распростерся и застыл в своем первозданном виде Никуроденский лес, известный средь обитателей Дракониана как Фэру Утзудо или Королевство Нико-Родион.

Он настолько густой, что неподготовленному путнику понадобился бы не один день, чтобы выбраться из чащобы.

Добравшись до самой сердцевины, можно увидеть самый большой суходольный луг, покрытый Иван-чаем.

Это самая живописная поляна, точь-в -точь схожая с Лысой Горой, расположенной в Битцевском парке.

На этом лугу произрастает огромное количество многоцветных трав.

Чуть подальше, в самом глубоком месте, раскинулось и само Королевство Нико — Родион.

Когда-то он был пристанищем для шестисот девяноста видов антропоморфных животных, населявших его территорию.

Название им было - Фурри.

Здесь располагалось абсолютно все, что было им необходимо.

Для путешествия в другие локации было установлено лишь два магических портала.Один располагался в Храме Великого Притяжения, второй же — в самой низшей части леса, окруженной массивной горной стеной.

Чтобы добраться до него, нужно было из центра проложить путь через мост, разделяющий берега.

Напротив Храма Великого Притяжения возвышалась самая высокая гора в Никуродене - Мирбурд.

Когда-то самые отчаянные альпинисты пытались покорить ее, но немало жизней было загублено в ее склонах.

Теперь же Никуроденский лес — зараженная местность, окрашенная преимущественно в кислотные цвета, один из которых - лаймовый, здесь он доминирующий.

Территория поделена на четыре зоны радиационного поражения местности. Здесь обитают различные виды мутировавших людей и животных, и их численность по прошествии более четверти века неуклонно возрастает.

Дороги и улицы полностью поглотила растительность, металлические каркасы мостов и зданий давно проржавели.

Остатки домов из темных неровных, опаленных пожаром кирпичей, исчерченных осколками от взрыва стен, смотрят пустыми глазницами из разбитых окон.

Все водоемы, включая даже и священные источники, отравлены, а вместо воды в них бурлит зеленая слизь.

Самая опасная часть острова - его центр.

Никто не осмеливался приближаться к нему безнаказанно: именно здесь содержится гораздо больше источника радиации и бродит несчетное количество монстров, от которых даже сами местные мутанты предпочитают держаться подальше.

На том самом месте, где раньше располагался Усилитель Магии теперь образовалась глубокая огненная воронка, источающая смрад. Вокруг нее невероятно пустынно.

Лишь раскаленные пески и обуглившиеся остатки деревьев напоминали о случившемся.

Лес так и не смог прийти в себя от нанесенного ему урона.

Говорили, что огненный кратер - это результат падения огромного метеорита, а также земное отражение Крутоверти Хаоса, позволившее неукротимым Демонам снова проникнуть в мир.

Внутри него туда-сюда сновали Инферналы, которые призывали все больше и больше сородичей, некогда томящихся в подземной тюрьме с их Драконами - повелителями.

Стволы деревьев, кроны которых теперь располагались лишь на макушке, приобрели причудливые формы.

Некоторые, подобно лианам или ядовитым змеям, извивались, завязывались в узел, и даже изгибались под разными углами на разной высоте.

Остальная же их часть представляла собой абсолютно голый ствол с сухими ветками.

Черный дым густой пеленой стелется по мрачным окрестностям, возвещая о событии, память о котором никогда не изгладится.

Оно навеки исказило внешний облик некогда прекрасного мегаполиса, превратив его в "город-призрак", стерло краски жизни, и "невидимый враг", охвативший обширные его территории, вступил в свои права, ежегодно собирая кровавую жатву для Смерти, которая в этих краях - извечный гость.

Неподалеку от руин Святилища Природы, возведенного в честь Драконицы Нэйчерлиты, богини всего Сущего, был установлен кенотаф с выбитыми на нем золотыми буквами именами около шестидесяти четырех тысяч погибших местных жителей.

Вокруг него - целые букеты цветов, венки, поставленные в ряд, игрушки и вечно горящие свечи.

Монумент был сооружен на двадцать пятую годовщину. Это был один - единственный раз, когда жители Дракониана все же нашли в себе силы посетить Никуроден.

Но не для того, чтобы искать приключений в заброшенном и диком мире, а, прежде всего, воздать дань памяти тем, кого беспощадная стихия навеки унесла с собою.

В первый и в последний раз в опустевший лесной город на дирижабле приземлились их родственники, начальствующие лица, стражники и часовые, а также просто те, кого беда не обошла стороной.

Всего было около десятков тысяч собравшихся.

Стягиваться к руинам храма стали заранее, и уже примерно за час до начала церемонии собралась небольшая толпа, возрастающая с каждой минутой.

Нескончаемым потоком толпа тянулась к кенотафу, кто-то застыл в молчании, вытирая украдкой набежавшие на глаза слезы.

Они все шли молча, глядя только себе под ноги.

В такие минуты бывает очень трудно смотреть в глаза другим: такое чувство, что ты подглядываешь за чужим горем.

Хотя вы понимаете, что это горе всей страны, оно все равно личное для всех.

Трудно описать то чувство, когда тебе физически больно произносить слово "Никуроден".

Даже если ты раньше никогда там не бывал.

А теперь это все еще ты.

Ты находишься в нем, и боль проникает в тебя.

Было холодно уже полдня.

Но никто, кажется, не замечает этого, потому что чувство пустоты сильнее.

Никогда, никогда еще на мирных землях священного леса не было столько несчастий.

Кто-то принес с собой фотографии,но лица на листе почти не видно.

Одна из выживших в тот роковой день смотрела на снимок своей семьи. Когда у нее пытались разузнать: Как их звали, она только беспрестанно шептала: "Боже мой, Боже мой!"

У подножия мемориала красные, выставленные в ряд лампады прижимают собою листок, колышущийся от ветра.

Запись на нем гласит: "

Над лесом, как и над всем островом, еще не успел рассеяться утренний туман. а небо было серым и тяжелым, словно вместе с землей разделяло горечь невосполнимой утраты.

"Никуроден, мы с тобой!" - словно эхом раздались простые слова по всей планете.

Слова от самого сердца, которое рвется на части.

И это было громче других слов.

Они доносились далеко за пределы обожженного и оцепеневшего от ужаса города.

Сложно было принять и поверить в то, что случилось.

Иначе как разделить боль, как сказать другим, что мы рядом?

Ровно в час прозвучал тревожный набат, и у каждого в лапах и руках оказались воздушные шары, обвитые черными траурными лентами.

Шары были белого цвета, и лишь несколько из них - золотого, в память о тех, кто был в положении, но их дети так и не увидели света.

Вскоре была объявлена минута молчания.

Бывший мэр города зачитал чрезвычайно длинный поименный список, и каждое его слово то и дело прерывалось ритмичным ударом метронома.

После оглашения длинного списка жертв с воздвигнутого справа от Святилища Природы мемориала, сняли белое полотно.

Геральдическая его часть состоит из огромного ромба, из которого исходят две симметричные трапециевидные 12-метровые колонны.

В самом центре высоты колонн находится глобус, сделанный из стальной полосы, что свидетельствует о хрупкости и уязвимости планеты.

Край памятника укрывает ниспадающая красиво уложенными складками ткань - драпировка, символизирующая утрату и скорбь.

Два кольца, завязанные в узел, опоясывают внизу ромба, как символ 10-и 30-километровой зоны отчуждения и тех неразрешимых проблем, принесенных с собой, вышедшей из-под всякого контроля пагубной энергии.

Памятник возвышается над кажущейся бесконечной чередой могил.

Неописуемый ужас того, что произошло в этом лесу, кажется, застыл здесь в граните и мраморе.

Столпившиеся у монумента в знак скорби выжившие никуроденцы предавались о тех светлых днях прежней, беззаботной жизни, о тех мгновениях, которые, увы, уже не повторятся вновь.

И спустя четверть века не утихает боль в их сердцах.

Словно ящик Пандоры, разверзлась земля, и разлетелось по свету вместе с пылью и едким дымом радиоактивное облако, принося с собой огромные дозы, несущие гибель и, что самое ужасное, передаваемые по наследству.

Поговаривали, что демоны Легиона Хаоса испытали в этом лесу секретное оружие массового поражения,никому не известное ранее.

Другие утверждали, что причиной трагедии могла стать упавшая звезда, описанная в одном из жутких пророчеств темных магов.

Затем процессия двинулась к единственному кладбищу Никуродена.

Большая часть могил, конечно не сохранилась, и лишь только несколько, в восточной части острова, были открыты для кратковременного посещения.

Основная их часть находится между березами, где гнездятся черные вороны, изредка пикирующие на кресты.

Пока все убирали мусор, эльфы - часовые и стражники зажигали свечи и лампады.

Вскоре были возложены свежие цветы.

Вдоль дороги, примыкающей к кладбищу, был развешан холст, на котором отчетливо видны детские лица на красном фоне, символизирующим пламя.

Их тогда погибло больше всего.

Никуроденский лес оплакивает своих детей так, словно все произошло вчера. К каждой могильной плите приносят цветы, игрушки и бутылки с водой.

Как будто есть еще надежда спасти несчастных зверей и эльфов от смертельной жажды.

Тот враг, с которым столкнулся каждый житель некогда безмятежного города, оказался невидим, неслышим и неосязаем.

Его присутствие можно было распознать лишь по треску дозиметра и по длинному писку Санитрона — недавнему изобретению гномов.

Никто не знал ни природу его возникновения, ни подлинных причин таинственной Катастрофы, стремительным порывом обрушившейся на мирную землю и превратившей её в нечто столь гротескное и уже непригодное для жизни.

На долгие годы остров словно оказался проклят.

Отстраивать заново город так никто и не стал.

Всеми позабытый, всеми покинутый, заброшенный, поросший бурьяном, жуткий и смертельно опасный, Никуроден так и остался стоять вдалеке, служа лишь болезненным напоминанием о темном прошлом.

И на протяжении уже третьего десятка лет он хранит в недрах своей непроходимой чащобы свои мрачные тайны, оставаясь молчаливым свидетелем бурных событий, а после — массовых похорон своих жителей.

Как бы то ни было, жуткая Катастрофа обрушилась внезапно, рассекая, словно лезвием меча, жизнь на до и после.

Все переменилось в одночасье.

Черным днем календаря стало двадцать третье число месяца Утренних Звездопадов, 86 года от Сотворения Мира.

Глубокой ночью, когда жители мирно спали, близ Астральной Электростанции прогремел мощный взрыв.

То, что происходило дальше, напоминало жуткие сцены Преисподней, творившиеся на земле.

Весь лес озарился ярким свечениям, словно тысяча солнц одновременно взошла над миром - то вспыхнула магическая сфера.

Образовался громадный кратер, и те, кто жил вдали от эпицентра, увидели, как вздымается к небесам черно- красно-рыжий столп грибовидного дыма. Через мгновение расположенные поблизости дома сложились, как карточный домик, а обитатели мгновенно испарились, перейдя в плазменное состояние.

Небеса потемнели, и над землей воцарился кромешный мрак.

Вскоре пожары охватили окрестность, и лишь неукротимое пламя освещало ее.

Давка и столпотворение были невообразимы, как и страдания животных, чьи тела были покрыты ранами и ожогами, их мех и кожа были разорваны в клочья, а на ногах/руках, лапах и спине появились келоидные рубцы.

Мост через реку, разделявший лес пополам, был их последней надеждой.

Не зная, куда бежать, в кромешной тьме, среди пламени лесных пожаров, бушующих огненных стихий, никуроденцы пытались найти убежище в Святилище природы, призывая на помощь Великую богиню, Драконицу Нэйчерлиту, в это время погрузившуюся в Смарагдовый сон.

Понимая безнадежность своего положения, несчастные жители умоляли:

"О, прославленная Мать всего Сущего, наша владетельница!

В трудную минуту мы пришли к вам!

Даруй нам свое присутствие, чтобы мы могли освободиться от зла!

Мы молим Тебя во Святое Имя Твое, избавь нас от верной смерти!

Благослови нас своей всемогущей милостью!"

Но там их настигла неумолимая судьба.

Со страшным грохотом собор рухнул и похоронил прихожан и жрецов культа Дракона.

Местные жители кинулись к гавани, стараясь покинуть полыхающий город, но спастись удавалось не всем: охваченные огнем, деревья с громким треском падали прямо на тропинки, преграждая путь, лодок и кораблей не хватало...

Перекидываемое по верхушкам деревьев пламя закручивалось в спираль, образуя огненный смерч, который подолгу бушевал по окраине, а попавшие в его смертельные объятья антропоморфные звери и эльфы практически заживо превращались в обугленную тушу...

Но это было только начало развернувшегося полномасштабного бедствия.

Словно осколки битого стекла, разлетались остатки уже разрушенных строений, измельченные горящие обломки дождем падали на раскаленную дотла землю.

Жители в панике метались по улицам, но выбивались из сил и падали, засыпанные пеплом.

Из-за сильного жара и дыма многие задыхались и бились в страшной предсмертной агонии.

Вся площадь была завалена мертвыми телами, не поддающимися даже опознанию.

Искаженные от адской боли морды, скрюченные пальцы на лапах, застывшие в безмолвном крике рты - все это свидетельствовало об ужасе, который не должен повториться.

Мало кому удалось перебраться на противоположную сторону острова.

Разбуженные яростной огненной стихией, в материальный мир проникли и элементали, и бедным, и без того обессиленным зверям и Лесным эльфам приходилось вступать с ними в ожесточенную борьбу.

Многие были обожжены до такой степени, что невозможно было определить даже пол существа.

У них вытекали и белели глаза, внутренние органы вылезали наружу.

Из последних сил они беспомощно ползли, вслепую ища путь к реке для утоления невыносимой жажды.

Чтобы притупить адскую боль от ожогов, жители бросались в холодные воды реки... и оставались там навечно.

Кровью и скверной наполнялась она при каждом приливе и отливе.

Все, что могло гореть, горело.

Черепица с крыш домов трескалась от огня и рассыпалась повсюду.

Над всем лесом стоял удушающий смрад и запах гниющей горящей плоти.

С наступлением утра на искалеченных и обезумевших от боли существ хлынули черные потоки дождя из того темного облака, окутавшего лес.

С каждой упавшей каплей скверна проникала в самые глубины земных недр, и уже никогда ничто не могло полностью её очистить.

Дождь немного уменьшил влияние ядовитых веществ и уничтожил бушевавшие пожары, воды на тушение которых не хватало.

Когда огонь пожирал сам себя, дивный зеленый лес сменялся бесцветным, огромным миром, сожженным дотла.

Груды пепла, обломки зданий, обуглившиеся и упавшие деревья, шеренги мертвецов у перил моста...

Все говорило без слов о той страшной трагедии, которая произошла. Трехсотлетнее любимое дерево Драконицы природы, некогда почитаемое многими жителями Никуроденского леса как часть святилища.

Дерево, чья огромная крона всегда укрывала усталых прохожих в жаркие дни и чьи листья приобрели целебные свойства, было вырвано из земли ударной волной вместе с корнями и раскололось пополам, ударившись о камень.

То же самое произошло и с местным некрополем, надгробия которого были разбросаны по всей его территории.

Над пылающим пламенем выжившие наблюдали за странным, крылатым, похожим на ангела существом, которое печально смотрело на них.

Но оно было не единственным вестником несчастья.

В окрасившихся в устрашающий кроваво-красный цвет облаках, растянувшихся на довольно обширные территории, некоторые жители узрели в небе лик самого Дьявола, пособника Дракона Хаоса, смотрящего свысока и смеющегося.

Также в тех, кто тушил пожар, несколько раз попадали загадочные огненные шары, словно прыгающие между ветвями деревьев.

После трагедии мнения драконианцев разделились.

Некоторые вполне допускали, что такое возможно, и все беды, обрушившиеся на Никуроденский лес - не иначе, как происки дьявола.

Скептики, однако, считали, что это всего лишь парейдолическая иллюзия, просто кто-то хотел увидеть в облаках нечто подобное - и увидел, то есть сам нарисовал в своем воображении лик Сатаны.

Но с другой стороны, на фотографии это лицо можно увидеть без всякого воображения, и кто действительно знает, что такое парейдолическая иллюзия?

Может быть, она появилась в сознании жителей вовсе не случайно и за ней стоит что-то реальное, хотя и не всегда материальное, например, тот самый дьявол, который и наслал на несчастных обитателей нынешние беды?

Трагедия, произошедшая в Никуроденском лесу, потрясла и всколыхнула весь мир.

Помощь, немедленная и необходимая для жителей, оставшихся в один момент без крова и ближних, пришла лишь на третий день.

Эльфы, некогда жившие на его территории, вызвались ликвидировать чудовищные последствия.

Они собирали обломки зданий, оказывали помощь пострадавшим, сгребали всю опавшую листву, вырубали деревья и рыли огромную яму, чтобы под её огромным слоем похоронить зараженные растения, надеясь, что Драконица Земли Терра очистит их от Скверны.

Также они собирали пробы почвы, воды для определения степени поражения, чтобы найти способ полностью очистить город и поселиться в нем вновь.

Но результаты, выдаваемые опытными друидами, не давала надежды на благополучный исход дела.

Захоронение деревьев и листьев в недрах земли стало огромной ошибкой как для местности, так и для них самих.

При образовании перегноя подземные воды впитали темную энергию в себя и стали ядовиты.

Река, протекавшая через этот лес стала непригодна ни для купания, ни для водопоя.

Рыбы стали бездыханными, а воды окрасились в ржаво-красный цвет.

Но вскоре на поля и чрез дамбы хлынула обильными потоками река скорби в каждую заводь.

Урон, нанесенный Никуроденскому лесу и его обитателям, оказался необратим.

Народ Лесных Эльфов был вынужден навсегда покинуть родные края и искать свое истинную судьбу в других землях.

На зов о помощи откликнулись и гномы.

Прилетев на грифах, они несколько раз обогнули грибовидный дым, а в последующие дни осмотрели Никуроден с высоты птичьего полета.

Вид разрушенного и сгоревшего дотла лесного города потряс их до глубины души.

Лишь на третий день, пока эльфы были заняты очищением своих земель, весь Дракониан узнал о великих масштабах катастрофы.

Стало ясно, что ситуация вышла из-под контроля.

По словам гномов, выжженный дотла Никуроден выглядел так, словно его раздавила нога исполина.

Все обитатели Дракониана незамедлительно отправились в зараженный лес. Поскольку из-за неудобного географического положения в лес невозможно было попасть пешком, до места происшествия добирались по воздуху.

Чтобы доставить привезенную гномами технику, приходилось искать ближайшую пещеру, так как сам остров напоминал кратер извергнувшегося вулкана.

Дым густой пеленой стелился по горячей земле, а удушающий запах гари затруднял дыхание, а глаза начинали слезиться.

Гномы использовали свои лучшие достижения - Санитон-555, с помощью которого можно было очистить живое существо от радиации, а также несколько роботов для очистки гейзеров от ядовитых всплесков.

Но для того, чтобы обеззаразить всю территорию, понадобилось штук сто таких роботов.

При попытке транспортировать их в пункт назначения, то и дело случались неприятности: то заглохнет двигатель, то сломаются, то сразу же после приземления выйдут из строя привезенные роботы...

Но результаты оказались плачевными.

Большинство гномов, ушедших ликвидировать последствия, подверглись воздействию радиоактивного загрязнения и стали лепрогномами, потерявшими рассудок и нападающими на своих же соплеменников.

Эти дни навсегда останутся в памяти драконианцев.

Лучи восходящего Элноса озарили опустошенный и сожженный практически дотла город.

Но и наступление нового дня, казалось, не пророчило спасения выжившим.

С трудом выбираясь из-под завалов храма Природы, Драконий жрец Озриар пытался осознать, что произошло с их родным городом.

Многие пытались оценить количество жертв.

Всю ночь они просидели на вершине холма, смотря, как догорает последнее деревце столицы Никуродена.

Где когда-то был живописный лес, трава, кусты, все теперь было покрыто горсткой пепла, которую доносил ветер.

Повсюду валялись искорёженные вагоны дворфийского поезда, опаздывавшего в ту ночь.

Пассажирами были не только дворфы, но и Лесные Эльфы, разумные животные и несколько иных представителей рас Дракониана.

Все они спешили на праздник, многие предвкушали отдых на берегу Адамантового моря, но в этот момент земля содрогнулась.

Первая ударная волна напрочь лишила их мечты... и жизней.

На чудом уцелевших деревьях, наряду с грудой камней, деревяшек и иного мусора были разбросаны фрагменты их тел.

Эльфийка Илайсен, пассажирка той злополучной поездки, была вскоре обнаружена висячей на берёзе со вспоротым животом.

По склонам горного хребта, шатаясь и трясясь, как зомби, вереницей шагала группа лесных эльфов и Вепренов (люди-кабаны/разумные кабаны), горевших буквально синим пламенем.

Тем временем было передано генералам сообщение о всей серьезности сложившейся обстановки.

Рассказы очевидцев и выживших гномов звучали устрашающе.

Никто не мог в полной мере осознать случившееся.

Срочно было принято решение во что бы то ни стало остановить распространение пагубных энергий, так как это могло привлечь на Дракониан демонов, очевидно, причастных к взрыву.

Также позаботились и о самой масштабной эвакуации в мире.

Весь Дракониан. затаив дыхание, следил за увеличением с каждым часом погибших, пострадавших и пропавших без вести.

В первые часы насчитали около семидесяти тысяч погибших, однако еще до разбора завалов стало ясно, что количество неумолимо возрастет.

Ближе к вечеру был составлен список пропавших без вести эльфов и зверей. Родственники с эльфами-часовыми и стражниками прочесывали всю уцелевшую лесополосу, собирая в подолы и пакеты истлевшие останки, дабы достойно предать земле, пусть уже и непригодной для жизни.

Однако, в то время как дожди смывали гарь и пепел, усиливался еще один пожар, который было гораздо труднее потушить.

Жители пытались понять, сколько они потеряли сограждан, правду ли говорят местные власти, как это могло произойти и кто должен нести ответственность за все случившееся, и просили назвать реальное количество погибших.

Многие приписывали эту катастрофу падению огромного метеорита, который смел живописный город со склонов долины, когда земля буквально разверзлась у них под ногами.

Гигантская трещина уже образовалась в недрах Никуроденских земель и Сумрачных Брегов, которые когда-то были одним континентом, и разделила их навсегда.

Образовавшийся неугасимый кратер надолго лег незаживающим рубцом в Никуроденских предгорьях.

В ту роковую ночь следующего дня стали наблюдаться странные явления: необычайно яркие сумерки, серебристые облака, которые то и дело исчезали под густой пеленой черного дыма.

Свечение было настолько сильным, что ночью на улицах мрачной Бреги можно было читать газету без фонаря.

Страшно было представить, что творилось в те дни на самом одноименном острове, когда даже за его пределами, в деревнях Лиловых эльфов, дрожала земля, с полок падала кухонная утварь, а дома и улицы были усеяны битыми оконными стеклами.

Десятки тысяч жителей Дракониана объединены глубокой печалью и тяжестью невосполнимых потерь.

Надежда на справедливое расследование и наказание виновных была слабым утешением.

Пятница, двадцать пятого числа месяца Утренних Звездопадов, стала для них общенациональным траурным днем.

В одно мгновение Катастрофа унесла ровно шестьсот сорок тысяч жизней.

Один за другим Драконианские города поднимали свои черные знамена и приспускали флаги.

Для жителей Никуродена похороны совпали с полномасштабной эвакуацией с острова.

Несчастных хоронили в свинцовых гробах, в братской могиле, где впоследствии был установлен кенотаф.

После этого вся процессия направилась к пирсу, где их уже ждал корабль. Капитан протрубил в длинный гудок, и судно двинулось вперед по поверхности воды.

Пробудившись ото Сна, великая богиня Природы, Драконица Нэйчерлита мгновенно почуяла неладное.

- А что случилось в моем лесу?

Почему кровь моих детей взывает ко мне из недр земли?- удивилась она и поспешила в мир смертных.

То, что увидели ее яркие глаза, повергло Живоносицу в величайшее потрясение.

Её дети - Лесной Дракон и Дракон Природной Магии парили над своей любящей Великой Матерью и королевой мира, держа над ее головой лавровый венец.

Драконица окинула скорбным взором пустынный лес и пролила мириады слез.

Но ни они, ни природная магия не могли полностью очистить лес от скверны, которая поразила его.

К сожалению, порталы, которые позволяли перемещаться из одного места в другое, были снесены ударной волной.

Единственное укрытие для выживших представляло собой глубокую пещеру, скрытую зарослями виноградных лоз.

Оно располагалось справа от гавани, где царило настоящее столпотворение, на склоне утеса, огибавшего остров.

Именно там родились всемирно известные необычные животные, чье рождение вызвало серьезный переполох.

Но есть одна точка на карте, где зияющая рана этой чудовищной трагедии будет заживать особенно долго.

Место, куда корабль доставил оставшихся жителей, называется Лесом Святого Августина.

Именно здесь начинается история тех двухголовых четвероногих созданий, рождение которых всколыхнуло весь мир.

Холм Далисфелл (иначе известный как Уайлдес) - это самая высокая точка в Лесу Сент-Огастин, возвышающаяся скала, резко выступающая из материка, которая кажется совершенно бесплодной, за исключением древнего хвойного леса, высокой, продуваемой ветром травы, но заметно отличающейся единственным узловатым и голым ветвистым деревом, растущим у ее носа.

Таким образом, Холм Дэлисфелл образует единственную обрывистую точку над скалами далеко внизу, о которую непрерывно бьются разбивающиеся волны моря, и прилив воды довольно силен.

Кроме того, Далисфелл-Хилл, который на своем веку видел гибель многих душ, кидавшихся в пучину, находится недалеко от трехэтажного особняка в истинном готическом стиле, известного как Дарквуд-главного дома, который в древние времена объединил аристократические семьи рыжего бунгарского кота и золотистого ретривера.

По словам одного из родственников нынешнего владельца особняка, усадьба содержит более трехсот комнат, но большая часть дома была закрыта для снижения энергозатрат, так как состояние обеих семей уменьшилось...

Жители Дарквуда стараются не говорить о своих знаменитых детях и хотят поскорее стереть из памяти даже сам факт их рождения.

Оставшихся десять странных гибридов кошки и собаки они стыдливо прячут в башне, расположенной между восточным и западным крылом здания.

При одном их упоминании они отводят взгляд в сторону, стараются сменить тему разговора, поджимают уши и хвосты, словно нашкодившие щенки или котята, а на чей-то смех оглядываются неприязненно...

Ибо с того самого момента, как эти существа появились на свет, их имена еще долго не сходили с уст обитателей Дракониана, а их странный помет - с заголовков газет.

Об этих семьях постоянно распространялись слухи, которые наносили непоправимый ущерб причем не только самим родителям "мутантов", но и всему семейству Фелид и Канид в целом!

Особенно тяжело их переносил сам Владелец Дарквуда.

Это был пес, Тревор Баркер, аристократ, сын известного средь зверей ювелира.

Его отец в былые времена отделал одну из стен дворца самого Царя зверей редким камнем лабрадоритом, названным в честь его далеких предков, за что снискал покровительство с его стороны.

Именно этот камень принес золотистым ретриверам славу и процветание.

Но вот сам Тревор с детства не вписывался в привычный мир животных.

Он бы нес страшное бремя бастарда и изгоя, если б не один случай, позволивший ему приобрести особняк задолго до никуроденской трагедии.

Хозяин Дарквуда принадлежал сразу обеим породам - добродушным золотистым ретриверам и не знающим пощады ротвейлерам, и из-за того его характер представлял собой гремучую ядерную смесь.

Еще малышом этот полукровка, безусловно был мощный, коренастый и обаятельный, но параметры его темперамента при таком раскладе превращались в лотерейный билет.

Как бы ни была сильна кровь лабрадоров, ей не сломить напористость и воинственность бойцовской породы.

В мире было предпринято несколько попыток использовать отличное состояние ротвейлеров.

Самым успешным селекционным проектом считается помесь ротвейлера и немецкой овчарки под названием мальховер, который в реальной жизни активно культивируется в Германии.

Смесь ротвейлера и лабрадора не столь популярна: о систематической работе над этим "дизайнерским ремеслом"упоминается очень мало.

Эти образы до сих пор мелькали перед глазами.

В тот роковой день, в кромешной тьме Никуроденского леса, освещенного лишь пламенем горящих деревьев, площадей и улиц, будучи совсем юным самцом, будущий владелец Дарквуда вместе со своей возлюбленной спешно покидали родные места.

Рыжая кошка с дымчатым окрасом шерсти, большой головой с прямыми и резкими очертаниями, большим носом и приподнятыми скулами, высокими заостренными ушами с кисточками, как у рыси, одной лапой обхватил хозяина Дарквуда, золотистого ретривера, а другой - прикрыв морду мокрой тряпкой, чтобы не вдыхать угарный газ, обреченно шли к мосту.

Лапы кошки и пса постоянно тонули в густой красной жидкости, которая обильно разливалась по горячей земле.

Вытерев глаза от едкого дыма, они с великим удивлением и ужасом обнаружили, что идут по дороге, усыпанной трупами несчастных жителей, сваленными в беспорядке и почти сразу же сгоревшими дотла под упавшим с грохотом и загоревшимся деревом.

Из-под развалин домов отчетливо виднелись едва шевелящиеся руки, лапы, копыта и другие конечности тех, кто изо всех сил пытался выбраться из-под валунов, но не мог...

Возле моста золотистый ретривер заметил дикое столпотворение обожженных животных и эльфов.

Ряды мертвецов неподвижно стояли по обе стороны моста, готовые спрыгнуть вниз.

Те же, кто решился на это, чтобы облегчить свои страдания, были сметены стремительным течением.

Лаброротвейл хотел проскользнуть по этому мосту на южную сторону леса - там был магический портал в лес Святого Августина, где выжившие могли чувствовать себя в безопасности.

Но путь к нему преградили внезапно выскочившие из пламени пожарищ потревоженные огненные элементали, которые, свирепствуя средь бушевавшей огненной стихии, испытывали невероятную радость, испепеляя более слабых существ на своем пути.

Часто среди руин видели лавовую саламандру, но и она была всего лишь аспектом тех, от кого спастись можно было только находясь в воде.

Рыжая кошка содрогалась от ужаса при виде множества встречаемых ею знакомых морд и лиц.

Вот ползет по земле эльфийка Мелитаара, потерявшая зрение и ориентацию после первой ударной волны.

Вот семейство ежиков, зажатое в огненном кольце из поваленных деревьев отчаянно зовет на помощь, но рухнувшие каменные плиты их собственного дома навеки обрывают этот крик, как и нити жизней.

Разгребая завалы, словно толпы оживших мертвецов, звери и эльфы вылезали и бросались прямо в пламя, которое обвивалось кольцом и начинало их окружать.

Несчастные метались и катались по земле, но все было тщетно.

Иного пути не было: все дороги охваченного огнем лесного города были замусорены глыбами рухнувших домов, завалены с треском падающими обугленными стволами деревьев, полностью отрезая путь к отступлению.

Несчастная рыжая кошка стала свидетельницей того, как знакомые морды и лица пожирались ненасытным пламенем и преображались, обнажая черепа и белые зубы.

А под ее лапами, на земле, извивались змеей сотни искалеченных жителей. Некоторые из них застыли в неподвижности, и стая мух, как ни в чем ни бывало, кружила над падалью, откладывала яйца в открытые раны, где ближе к полудню начинали копошиться личинки.

Через несколько минут у бедной и измученной рыжей кошки начались схватки.

Тревор Баркер осторожно поднял ее, и они едва добрались до назначенного места, в то время как некоторые из еще живых эльфийских магов самоотверженно отвлекали внимание разъяренных духов огня.

Каково же было отчаяние несчастных никуроденцев, когда они увидели, что портал, давший надежду многим из них, был сметен с лица земли первой ударной волной!

Обернувшись, лаброротвейл и рыжая кошка увидели, во что превратился их некогда прекрасный лес.

Они были ошеломлены, когда обнаружили впереди себя горный хребет, огибающий весь остров.

Вершины гор были так круты, что на них невозможно было взобраться, а сил не хватало даже на то, чтобы сделать шаг.

Животные поняли, что попали в смертельную ловушку.

А сколько их осталось на том берегу реки, кто не смог добраться до цели?!

Тем временем плоды в утробе рыжей кошки дали о себе знать.

В это время как раз явилась Великая богиня, Драконица Нэйчерлита.

Озираясь вокруг, она пролила мириады слез, а затем ее голос яростным эхом отдавался во всех концах острова.

-Кто смеет осквернять мои земли?- воскликнула богиня в негодовании, и яркий румянец гнева, словно сияние, вспыхнул на ее светлом лике.

Подобно вспышке молнии в разбушевавшуюся бурю сверкнули Её ослепительные, мерцающие очи.

Превращающей в пепел яростью наполнилось Её благородное сердце.

Нэйчерлита взмахнула своей грозной десницею, и оглушительный раскат грома сотряс все мироздание.

Лесные жители не знали, что сказать.

А тем временем, во время визита Всецарицы Нэйчерлиты рыжая кошка разрешилась от бремени.

И то, что он произвел, потрясло многих не меньше, чем сама катастрофа. Среди дюжины пометов, в которых преобладали в равной степени кошачьи и собачьи черты , лежало столь же странное существо палево-рыжего окраса с двумя головами, а позвоночники были соединены в виде буквы Y.

Слева была голова собаки, а справа-кошки, у которой также был очень необычный хвост, расположенный посередине, кошачья гибкая часть которого плавно переходила в собачью и закручивалась кольцом.

Бедная рыжая кошка почти обезумела от горя, страха и стыда.

У самого пса, который принимал роды, шерсть буквально встала дыбом от такого странного потомства.

Он был готов скорее провалиться сквозь землю, чем позволить им жить, тем самым подвергая себя достойному осмеянию и всеобщему осуждению.

Поджав хвост и уши, он достал из кармана складной нож, зажмурился и, оскалившись, уже было занёс его над головами своих детей, желая в неистовом гневе, переросшем в неукротимую ярость, воткнуть его прямо в глотки маленьким пушистым комочкам, питавшимся молоком матери, но твердая драконья лапа, заметив сей инцидент, уняла его пыл.

Нож со звоном рухнул на землю из ослабленной лапы кобеля, который, обернувшись, увидал богиню и поспешил тут же пасть ниц пред ней.

Драконица Нэйчерлита с любовью взяла маленьких кошаче-собачьих гибридов, аккуратно положила себе на крыло и левую лапу, которой придерживала крохотные тельца, а на другой скрестив свои когтистые пальцы традиционным двуперстием.

На глазах у всех лесных жителей и божеств произошло нечто невообразимое: Великая Мать Мира, обласкав каждого из чужих детей, не отвергла их, а благословила и даже вскормила своей грудью.

Затем властный голос повелительницы природы спокойно произнес::-- Да пребудет Моя милость с этими детьми и этим местом навеки!- Я услышал твой зов и пришел утешить тебя в час великой скорби, чтобы явить Свою милость и заступничество моим детям!

Затем Она приблизилась к каждому из присутствовавших никуроденцев, окропила их сферой жизни, собранной на прекраснейшем священном острове, и исцелила их.

Заметив среди трепещущей толпы жреца, обратилась к нему со словами: »Озриар! Это Я, Госпожа и Владычица Ваша!

Я услышала Вашу молитву!

Теперь я объявляю вам свою волю: я хочу, чтобы вы основали в этих землях мою новую обитель, равной которой нет и не будет во всем Дракониане!

И, как песок земной, я умножу тех, кто служит мне, и благодать моя и изобилие всех земных благ не оскудеют от этого места, и да пребудут они с ним во веки веков!"

Тревор Баркер округлил глаза в недоумении.

--- Что это все значит, о великая богиня? — вопрошал он. — Я требую немедленных объяснений!

Зачем Вы благословляете этих... этих...выродков?!

Тут богиня окинула его осуждающим взором, и пес испугался собственной храбрости.

. -Ему стало не по себе, и он поспешил отвести взгляд и лишь пробормотал под нос: "Помилуйте...меня..."- Дети — твои дети и Мои, а также им подобные возвратят былое величие этим землям. - строго произнесла Драконица Природы. - Пусть их рождение станет для Вас в назидание за Ваше деяние, подобное которому не должно повториться!

Вы заплатите высокую цену за свою дерзость, осмелившись нанести непоправимый вред и осквернить земли Ваших же предков, данные Вам навеки, в которых Я произвела столь великие народы, превратив их в прибежище для исчадий Хаоса!

Хранитель леса Ортрос поклялся великой богине, что "враги, кто бы они ни были, заплатят за гибель столетних корней", а Кентавр — маг Квантрос, правая рука Повелителя чащи, встал на защиту уже загрязненных земель, собрав лесных эльфов-друидов с целью заняться немедленным восстановлением Никуродена и ликвидацией последствий страшной катастрофы.

Умиротворенная, Владычица Мира покинула лес.

Другие духи лесов и рощ тоже разбрелись по домам.

Но больше всего Ортрос жаждал во что бы то ни стало отыскать виновников случившегося и жестоко покарать их.

Будущий Хозяин Дарквуда предался глубоким размышлениям:

"Что подумают о нем выжившие никуроденцы?

И выжил ли вообще кто из них?

Что вообще произошло?

И почему это произошло с ним?

А самое главное, за что лес и его обитатели оказались уничтожены?

Кто стоял за всем этим?

Кто виноват в гибели сотен тысяч мирных жителей, да еще в то время, когда эхо победоносно завершенной Войны Созидания давно отгрохотало?

Почему спастись удалось не всем?

Зачем Великая Матерь Мира благословила его детей?

И где, черт подери, они сейчас находятся?!

Что стало с его родственниками и ближними рыжей кошки?!

Ответы на эти и другие вопросы аристократичный пёс сам себе так и не дал...

Поскольку вернуться назад не представлялось возможным, рыжая кошка и лабрадор решили ждать помощи возле руин разрушенного портала.

Осмотрев друг друга повнимательней, они с ужасом увидели, что и сами стали похожи на тех искалеченных и обожженных эльфов и зверей, которых они встречали по пути: у них у обоих клочьями, иногда даже с мясом, выпала шерсть, а на ее месте оставались глубокие шрамы на брюхе, передних лапах, затылке и ушах.

После чего Тревор Баркер почти никогда не расставался с головными уборами.

Звери так бы и роптали на то, что вынуждены вдали от родного дома проститься с жизнью, однако зоркие глаза кобеля и орла Арнольда обнаружили среди густых зарослей диких лоз небольшую на вид, но глубокую пещеру, располагавшуюся справа от портала.

Она вела на Сумрачные Брега, но ударная волна вызвала сильнейший раскол материка, и остров Лиловых Эльфов все дальше и дальше, как корабль, отдалялся от Никуродена.

Пес бережно отнес обессиленную кошку в пещеру, а затем и всех своих детенышей, в том числе и двуглавое четвероногое творение, простирающее к нему все свои четыре лапы.

Увидев две невинных улыбающихся мордочки, пёс лишь презрительно зарычал, а когда крошечные лапки потянулись к нему, то недоверчиво взглянул на свое чадо и все же решил их оставить у себя.

До поры до времени.

Тем временем в самой пещере детеныши засыпали подле своей матери.

Но шансов на спокойный сон было крайне мало: вскоре вслед за ними в самые недра пещеры устремились нескончаемым потоком Лесные Эльфы и звери с ужасными ранами, сильнейшими ожогами, облезлой, висевшей лохмотьями кожей и шерстью, истыканные осколками битого стекла - те, кто не смог застать Премилосердную Целебницу, и были вынуждены вместо исцеления найти свою гибель.

Когда они углубились в пещеру, массивные каменные стены отозвались оглушительным раскатом душераздирающих воплей, криков, стонов и дикого рева.

Десятки несчастных животных и эльфов, которым все же удалось добраться до намеченного места назначения, лежали пластом у входа, образуя своеобразный" живой ковер " из тел, а их руки и лапы в предсмертных судорогах тянулись к входу.

Некоторые из них сидели прямо перед рыжей кошкой и надолго замирали в сидячем и лежачем мучительном положении.

Тревор Баркер непонимающе посмотрел на них.

Когда рыжая кошка начала просить воды, собаке пришлось буквально перешагнуть через соплеменников.

Один из них вцепился ему в заднюю лапу, умоляя помочь ему утолить невыносимую жажду.

Пес положил лапу ему на грудь и, охваченный страхом, тотчас же отпрянул и бросился вниз к реке, только увидев, что мех несчастного совершенно облез, а кожа развалилась и оторвалась, полностью обнажив плоть.

На берегу, под мостом, он нашел что-то похожее на скорлупу кокосового ореха, быстро зачерпнул воду из реки Мотос, не зная, что ее источник отравлен, а сама она была окрашена в ржаво-красный цвет...

Наполнив своеобразный сосуд, Тревор Баркер хотел отнести его своей возлюбленной, но не тут-то было: десятки жертв окружили его со всех сторон.

Зрелище было очень похоже на картину начала зомби-апокалипсиса.

Не долго думая, лаброротвейл стал предлагать всем по кокосовой скорлупе, и все жадно принялись пожирать содержимое, а кто-то просто обмакнул свои пересохшие губы.

Через пять минут один из них внезапно схватился за горло и испустил дух.

Его судьбу повторили и другие.

Пес ужаснулся и, бросив раковину на землю, немедленно поспешил вернуться в пещеру и больше не покидал ее стен.

С момента катастрофы прошло девять дней.

Отсутствие истинных причин случившегося породило различные предположения.

Рассматривались многочисленные версии, но все они были абсурдны и абсолютно не нравились жителям города.

Сам Тревор Баркер уже находился в переполненном лазарете в Лесу Святого Августина.

У дверей их комнаты постоянно собиралась толпа зевак, и длинная очередь людей жаждала увидеть столь необычного отпрыска.

Тысячи любопытных глаз, преодолевая боль и забывая о собственных страданиях, кто-то на костылях, кто-то на стене-все они то и дело ковыляли по коридору в надежде увидеть все своими глазами.

В конце концов один из посетителей, улучив момент, сфотографировал малышей и показал другим.

Дабы оградить свою возлюбленную от чрезмерного внимания, лаброротвейл был вынужден установить возле палаты надежную охрану, и как только состояние рыжей кошки улучшилось, он отвез обоих своих детей и жену в фамильный особняк на утесе под названием Далисфелл-Хилл.

С момента катастрофы минуло уже сорок дней, однако боль по ушедшим все еще очень остра в сердцах обитателей Дракониана.

Бывший мэр города выразил глубокую благодарность всем тем, кто помог ликвидировать последствия страшной трагедии.

Стали говорить о необходимости увековечить память погибших, а печальную дату, разделившую историю мира надвое, утвердить официальным днем.

- Мы хотим, чтобы спустя многие годы будущие поколения помнили о тех, кто пострадал ни за что.

Безусловно, эта чудовищная трагедия навсегда останется в нашей памяти.

Это были несколько бесконечных дней страха, боли и горя.

Но и в эти дни мы чувствовали гордость за тех, кто был с нами в трудную минуту, в столь тяжелый для нас час.

За всех тех, кто, рискуя собственной жизнью, самоотверженно и честно выполнял свой долг, и за тех, кто был рядом по зову своего сердца.

Это горе стало общим несчастьем.

Пожалуйста, примите мою благодарность за ваше мужество и заботу!

С этими словами он торжественно вручил двадцать медалей гномам, людям и лесным эльфам, которые самоотверженно бросились на помощь никуроденцам.

Рыжую кошку, породившую, как окрестили в народе, "пауков", поразил недуг.

Кожа была красной и покрыта аллергической сыпью.

Некогда пушистый рыжий мех выцвел и почти полностью выпал, придавая несчастному животному сходство со Сфинксом.

Ее миндалевидные глаза были слишком яркими, а бледные пальцы-восковыми...

Невозможно выразить словами, как яростно и безжалостно она боролась с беспощадной тенью.

От внезапной болезни, поразившей ее после родов, кошка выздоравливала слишком медленно.

На сороковой день после трагедии ее уже выписали из больницы, но новый, более тяжелый приступ заставил ее вернуться на смертное ложе, приняв более угрожающий характер.

Рыжая кошка таяла, словно белоснежный снег под палящим весенним солнцем.

Приступ, настигший ее, как голодный стервятник зазевавшуюся добычу, изменила ее так, что Тревору Баркеру, взявшему опеку над нею было трудно узнать в ней старую, рыжую и пушистую киску.

Глаза были тусклые и выцветшие, как будто лишенные зрачков, и они постоянно устремляли свой измученный, обреченный взгляд в пустоту...

Мало того, что на несчастную рыжую кошку обрушились жуткие последствия Катастрофы, так еще она получила тяжелое токсическое повреждение головного мозга.

В такие моменты иногда ты начинаешь жалеть о том, что вообще остался в живых.

Ты словно заперт в скованном бесконечной болью, теле, и каждое движение просто невыносимо.

Она так и не смогла вернуться к нормальной жизни - все эти дни и последующие десятилетия кошка была прикована к постели.

Хоть некоторые из жителей и осуждали семью за столь одиозный союз, в помощи им все же не отказывали.

Также за рыжей кошкой, помимо Тревора Баркера, ухаживал ее старший брат.

Ничто уже не могло спасти ее, возможно было только облегчить страдания постоянным уходом.

Байра - так звали рыжую кошку, лежала в позе эмбриона, свернувшись калачиком и подогнув под себя лапы.

- Я не верю в чудо, что моя сестра выздоровеет, - откровенно сказал брат.

Сколько бы они ни ездили к знахарям, светилам в области врачевания, даже за границу-никакого результата.

Однажды осенней ночью, когда распахнулись врата в потусторонний мир, над землей клубился синий туман, и среди пышной листвы в древнем лесу, казалось, рассыпалась разноцветная радуга, освещая теплым сиянием темные стены особняка, а ветры застыли в безмолвии.

Внезапно раздался прерывистый стон, и псу показалось, что рыжая кошка подозвала его к своему изголовью.

Склонившись над ее лбом, Тревор Баркер страстно поцеловал ее.

И тут - о чудо! - впервые за долгие и мучительные годы невыразимых страданий Байра наконец-то подала голос.

Нужно ли говорить, что Тревор Баркер ждал ее смерти со страстным, всепоглощающим нетерпением?

И не потому, что все эти годы питал отвращение к ней, но вид ее страданий, невозможности выкарабкаться, без малейшего намека на выздоровление в течении многих дней, недель и утомительных месяцев порой выводил его из себя, и, полный адской злобы и отчаяния, пес проклинал дни, часы и горькие минуты, которые, казалось, удлинялись, когда жизнь, а точнее то, что некоторые привыкли называть жизнью, еще теплилась благодаря тем средствам, которые в обычной жизни являются опасным увлечением, вызывающим привыкание и ведущим по тернистому пути напрямик в Обитель Мертвых.

Смерть для нее скорее была бы наивысшим благословением, освобождением от уз земных мук.

- Вот и настал тот день, когда мой дух отлетит в райские кущи Калестис -Урбс... - чуть слышно произнесла она.

Тревор Баркер в застывшем молчании прислушался, но взглянуть на нее не посмел: от прежней Байры в этом существе, бросающем умоляющий взгляд, не осталось и следа.

- Отныне твои дни будут днями скорби, самыми долгими из всех мирских ощущений, - продолжало существо, и пес, и ее брат разинули рты от изумления. - Ибо часы вашего счастья давно прошли, и нет радости для того, кто построил свой собственный дом, разрушив при этом другие...

- О чем ты говоришь?! - вскричал Владелец особняка.

-- "Как дух мой улетит, так и ты скоро уснешь навеки!- яростным и не похожим на крик больного, голосом произнесла Байра. - Как пламя этих свечей догорит, так и ты никогда не обретешь покоя!

Мои слова крепки и нерушимы, как Алатырский камень!

Я налагаю на тебя проклятие за эти мимолетные годы!

Затем, словно измученная этим порывом, она опустила свои бледные лапы и торжественно вернулась на свое смертное ложе.

Все эти слова с радостью можно было бы списать на горячечный бред, однако они прозвучали столь явственно, так холодно и отчетливо, что долго звенели у них в ушах и, как расплавленный свинец, шипели в мозгу.

Когда ее последние вздохи затихли, прижавшись к ней, лаброротвейл услышал неясный шепот, дрожащий на ее пересохших губах, и легкая дрожь прошла по ее конечностям лихорадочной волной.

Итак, она скончалась, и, пригнетенный тяжестью скорби, поверженный во прах, лаброротвейл больше не мог выносить пустынного уединения унаследованного им дома.

Напыщенность, торжественность и парадность прежнего Дарквуда угнетали пса, который, спустя несколько дней утомительного и бесцельного скитания по лесному массиву и расположенному у подножья горы кладбищу, привёл в порядок свой особняк.

Роскошь уступила место холодной экспрессивности и мистике в наивысших её проявлениях.

На фасадах трехэтажной усадьбы отныне стали варьироваться стрельчатые арки, а сложная каркасная конструкция позволяла создать динамическое единство внутреннего пространства.

Шпили, взлетающие ввысь, демонстрировали стремление к возвышенному, необъятному, служили напоминанием о духовной стороне жизни.

В коридорах отныне почти отсутствовали стены: их заменяли колонны с арками, составляя что-то наподобие протяженной галереи.

Расположенные по обеим сторонам изящных кованых узорных врат скульптуры-горгульи, злобно оскалившиеся с высоты, были словно сотворены для того, чтобы устрашить слабого и беззащитного путника.

Огромные размеры и необозримость Дарквуда, бесконечность арок и острых шпилей-стрел производили сильнейшее впечатление и на соседей, и на всех, кто обитал внутри него.

Угрюмое и холодное величие здания, полудикий вид местности, мрачные легенды, напрямую или косвенно связанные с вершиной Дэлисвэлл Хилл, отлично согласовывались с безотрадным чувством, вскоре затмившим разум пса.

Но куда, черт побери, деть детей, которые к тому моменту стали весьма знаменитыми?

Для них и остальных жителей леса Святого Августина причина столь внезапной кончины рыжей кошки была окутана темным покровом тайны.

Для Тревора Баркера мир в одночасье рухнул.

Как укрыть от любопытных глаз мира тех, кого волею судьбы он был вынужден боготворить?

Что подумает о нём народ?

Ведь с того дня, как эти странные существа появились в его жизни, нельзя было и шагу ступить даже за порог собственного дома.

Трагедия, произошедшая в Никуроденском лесу, не оставила никого равнодушным.

С первых минут, как только стало известно о чудовищной катастрофе, от тысяч жителей из десятков регионов, королевств и городов поступали предложения помочь с жильем, одеждой и припасами.

Многие даже были готовы безвозмездно поселить пострадавших у себя.

Национальное горе сплотило всех жителей Дракониана, и лишь семья Тревора Баркера со своим необычным потомством составляла всеобщее исключение.

С этого момента жизнь некогда аристократического, влиятельного и добродушного пса круто переменилась.

Больше никто не протягивал им руки или лапы в знак приветствия, а обоих семей кошек и собак сторонились.

Местные мальчишки, лишь завидев Тревора Баркера издали, выкрикивали ему вслед насмешки, на которые он реагировал презрением и рычанием.

Неподдельное удивление и ужас при виде его детей, помесей кошек и собак, в скором времени получивших название канемфелов, породили сильную взаимную неприязнь, переросшую в откровенную ненависть, тень которой пала и на ПёсоКота.

Продолжение следует....