Пережить изоляцию: интервью с российской участницей 120-дневного эксперимента по имитации полёта на Луну Статьи редакции

Четыре месяца в замкнутом помещении без солнечного света, смартфонов, интернета и привычных развлечений.

С 12 мая в России начали ослаблять ограничения, введённые из-за пандемии коронавируса. Путин объявил об окончании режима «нерабочих дней» и заявил, что страна подошла к этапу смягчения мер, но это не означает, что самоизоляция закончилась и можно вернуться к привычной жизни.

В двух крупнейших городах страны — Москве и Петербурге незадолго до выступления президента продлили ограничения до конца мая. Как минимум до лета жители этих и других регионов де-факто останутся в самоизоляции. Даже несмотря на то, что за прогулку на улице не всегда можно нарваться на штраф, заведения общепита, спортзалы, школы, и вся сфера услуг — закрыты.

При этом согласно исследованиям, длительная изоляция и отсутствие привычных развлечений отражаются на ментальном состоянии. В условиях карантина люди становятся более тревожными, раздражительными, сталкиваются с бессоницей, гневом, посттравматическим стрессом и чаще впадают в депрессию.

TJ пообщался с участницей эксперимента Sirius-18/19 Дарьей Жидовой, которая провела в изоляции четыре месяца с марта по июль 2019 года, имитируя полёт на Луну. Бортинженер проекта рассказала, в каких условиях проходил эксперимент, как участники справились с изоляцией и что было после «возвращения» на Землю.

Sirius-19 — вторая часть серии экспериментов Sirius, организаторами которого выступают Институт медико-биологических проблем в Москве и Human Research Program от NASA в Хьюстоне. Эксперимент имитировал полёт до Луны, выход на её поверхность и возвращение обратно на Землю в течение 120 суток в составе шести человек (трёх мужчин и трёх женщин) в замкнутом герметичном объёме (четыре модуля, соединённые между собой переходными люками).

В течение этих четырёх месяцев мы выполняли огромную научную работу. Провели около 80-ти экспериментов разного рода: и медицинские исследования вроде УЗИ, постоянный сбор различных выделений, крови, слюней, ЛОР-мазков.

Были эксперименты психологические — опросники, совместные задачи, где участвовали все члены экипажа. Были физиологические — изучали, как влияют на тело те или иные тренировки.

У нас были две дорожки, пассивная и активная: активная — обычная, а пассивная — это когда полотно приводится в движение с дополнительными усилиями ног. И вот смотрели, какая из дорожек, какой вид тренировки — с постоянной скоростью или интервальная — больше влияет на тренированность человека. Как эта динамика прослеживается на протяжении всех четырёх месяцев.

Были операционно-технические эксперименты: тренировки по стыковке к разным орбитальным станциям — лунным, земным, марсианским. Было обучение по дистанционному управлению луноходами или роверами.

Если кратко, то Sirius-19 — это такой модельный эксперимент, который имитирует полёт до спутника и возвращение обратно с выполнением огромной научной программы, с решением различных внештатных ситуаций. Как отражается интернациональность и гендерно-смешанный экипаж все эти 120 дней. Как все ведут себя друг с другом: ругаются или не ругаются, дружно ли живут, как межнациональные различия сглаживаются в изоляции или не сглаживаются.

Опять же, как мозг реагирует, что нет ни окон, ни дверей и ты 24/7 с одними и теми же людьми. Конечно, ты можешь выйти, но понимаешь, что ставишь под угрозу всю миссию. Все психологические реакции того или иного человека прослеживались кучей камер на наших станциях.

Сейчас я работаю инженером-испытателем в РКК «Энергия», а в эксперименте я была в качестве бортинженера на станции. В мои задачи входило обеспечение полной функциональности станции, чтобы всё работало: и оборудование, которое находится на станции, и различные системы жизнеобеспечения, чтобы в наличии всегда была вода, а вентиляция работала.

Если что-то ломалось, нужно было либо самой устранять, либо доложить на Землю в Центр управления. Тогда они уже решают эту проблему, если мы не можем сделать это самостоятельно.

Я с 25 марта две недели находилась на самоизоляции, потом нас вызвали всех на работу, космос оказался на передовой. Поэтому с 6-7 апреля мы работаем, я каждый день езжу на работу.

Когда находилась на самоизоляции чуть больше двух недель, конечно да, повлияло. Хотя сравнивать изоляцию в Sirius и текущую самоизоляцию не очень правильно, поскольку у нас всё-таки есть связь с внешним миром.

Поэтому самоизоляция в марте и Sirius — конечно, разные для меня были вещи. Хотелось какой-то структурности, действий на самоизоляции. Я просыпалась, день полностью посвящён мне самой. Либо валяешься просто весь день смотришь в потолок, либо определяешь, чем заняться.

В Sirius было компактно и подробно: я знала, что в три часа я занимаюсь тем-то, в пять часов другим. А здесь чистый лист, делаешь, что хочешь. В этом плане было немножко сложнее, только ко второй неделе систематизировала какие-то свои занятия. Не просто занималась домашними делами, а как-то уже на пользу себе, но потом всё пошло не так, вызвали на работу, и самоизоляция прекратилась.

Два месяца подготовки нас обучали всему, что будет происходить внутри: как проводить эксперименты, как оказывать первую помощь. Как я уже говорила, мы жили в замкнутом герметичном объёме без окон и без дверей. Были только переходные люки между четырьмя модулями.

И связь с Землёй осуществлялась в зависимости от места, где мы находились по сценарию. Сначала мы были на околоземной орбите, потом летели к Луне, на окололунной больше месяца крутились, выходили на лунную поверхность и обратно к Земле.

И вот пока мы были у Земли — первые и последние 11 суток — у нас было максимальное количество видов для связи с Землёй, с центром управления полётом. Это и голосовые были, и видеосообщения, и по электронке мы могли общаться с ЦУПом.

По мере того, как мы отлетали от Земли, у нас телефонная связь пропадала, имитировалась задержка связи в пять минут в одну сторону. Общались видеосообщениями, либо по электронной почте. Были и сеансы связи в определённое время — 1,5 часа тишины, потом опять полчаса сеанс связи. В это время мы могли отправлять или получать видеосообщения или электронку.

С родными и близкими тоже общались через посредника в центре управления. Могли отправлять фотографии, короткие видео, аудио в ЦУП, там по определённому каналу нашего психолога, а он дальше уже распределял нашим близким.

Я не могла отправить сообщение кому угодно, до эксперимента я давала список электронных почт с привязанными именами, то есть, могла отправить, например, маме, другу, подруге. И также обратно, родные и близкие сначала отправляли в ЦУП свои письма, и потом уже через какое-то время мы получали их на борт.

Телевизор был у нас в кают-кампании, вечерами мы частенько смотрели какие-то фильмы или ролики. Они уже либо были в базе данных на жёстком диске, либо запрашивали опять же у психподдержки какой-то фильм или определённый ролик, и примерно через несколько дней нам присылали его.

Для меня психологически ничего сложного не было. Первое время, конечно, в диковинку, что ты 24/7 ещё с пятью людьми. Интересная научная программа, постоянно чем-то занят.

Потом уже привыкаешь ко всему этому, после экватора миссии уже сам находишь себе какие-то интересные вещи. Все 120 дней я пыталась найти в изоляции что-то для себя, чего я не смогу найти на Земле. Это касалось всего: начиная со спорта, например, у нас была такая беговая дорожка, аналог которой я вряд ли найду в обычной жизни. Старалась ей много времени уделять.

Насте Степановой (другая участница эксперимента, — прим. TJ) помогала в оранжерее, понимая, что в обычной жизни вряд ли буду копаться в земле, сажать что-то. В изоляции наоборот было интересно, вырастет редиска или какой-нибудь сорт салата.

Это [поиск занятий] касалось и общения с людьми. Понимала, что, например, с американцами вряд ли удастся после изоляции много общаться. По крайней мере, вживую. И английскому языку пыталась уделять какое-то внимание, но тут случился провал.

Для меня психологически это казалось таким взрослым научным лагерем, где круглые сутки твой отряд, твой экипаж, выполняет какую-то важную для всей Земли миссию. Мне было интересно, грустные мысли в духе «вот я в изоляции, скучаю по родным и близким» не посещали. Нет, я была занята интересной работой, поэтому грусти не было.

Не читать утренние газеты! Тревожность — от новостей, где, как с фронта: числа погибших, заразившихся и прочее... А также от того, что люди не работают, а платить по счетам надо!

Вот от первого можно настроить себя на позитив. Весна! Можно погулять по музеям онлайн, сходить на онлайн-концерт. А от второго, увы, рецепта нет. И очень много людей переживают не лучшие времена в финансовом плане. От этого всё катится по наклонной.

Мне кажется, ещё нужно перестроить свой мозг, в плане целей, мечт, достижений в своей жизни, покопаться в голове, найти новые источники вдохновения и доходов. Но это советы диванного аналитика.

Если честно, думаю, что мы стали слишком нежными! Дедушки и бабушки пережили войну! Мамы и папы — голодные 90-е! А мы не можем пару месяцев посидеть в своих (съёмных) квартирах. Депрессии, усталость...

После эксперимента, когда мы уже вернулись в свои квартиры, вышли на работы, было тоже непривычно, поскольку в изоляции у нас был график. Была циклограмма, где я чётко знала, чем занимаюсь. Расписание могло, конечно, поплыть немножко, но я знала, во сколько и чем буду заниматься. А тут в обычной жизни приходилось планировать всё самой, было немножко так себе.

Особенно непривычно в первый день, когда мы вышли. Всем, всё от тебя что-то нужно: каждый исследователь и врач хотят от тебя получить какие-то послеизоляционные данные.

Всё это было так себе организовано, так что первый день оказался самый сумасшедший. Мы устали, хотелось обратно в бочки, в свои каюты, чтобы никто не трогал, и ты был сам по себе.

Конечно, мы пропустили лето, находясь ещё в изоляции. Но там какая-то размеренная жизнь, уже привычная, а тут проблемы какие-то начались. Ну такие, житейские.

Надо рано вставать на работу, ехать в пробках, возвращаться обратно, думать об ужине. Или сходить в магазин куда-то зачем-то. А во время эксперимента об этом никто не думал, мозг был свободен от таких мыслей и концентрировался на работе и на чём-то более важном.

#интервью #самоизоляция #карантинвроссии #covid19 #космос