По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб. И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем. Вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег. Устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые. Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого. Его нет здесь – Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь. (Евангелие от Матфея, Гл. 28)
В воскресенье, на Пасху, Варвара Васильевна, собрав в корзинку куличи и крашеные яйца, поехала в больницу навестить ветеринара. Все дни, прошедшие после госпитализации сельского лекаря, Варвару Васильевну мучала совесть. Ее томили предчувствия, и было страшно, что в погоне за славой и деньгами она заставила коровьего доктора выпить навозу
Христофора Венедиктовича, так звали лекаря, в деревне прозвали Хэ-Вэ. Это имя пошло от сокращения слов «хуй ведае», которыми ветеринар обычно ставил диагноз местной скотине. «Хуй яго ведае, што з ею робится», - часто повторял Христофор, глядя на больную корову. Звать ветеринара сокращенно было удобнее, чем выговаривать его имя и отчество. Фамилия же его давно затерялась в пыльных бумагах колхозной бухгалтерии.
Варвара Васильевна быстро взлетела на третий этаж и распахнула двери палаты. Койка больного была аккуратно застелена и пуста. На крики Женькиной тещи прибежал санитар. Он таращил глаза и разводил руками не в силах объяснить, куда девался ветеринар. Дело в том, что третий этаж больницы занимало отделение для душевнобольных. На окнах здесь были решетки, двери палат открывались только снаружи, на выходе в коридор дежурили санитары. Но из-за эпидемии отделение пришлось переоборудовать, распустив нездоровых духом людей по домам. Стараниями Варвары Васильевны ветеринару выделили целую отдельную палату.
В пасхальное воскресенье врачи и медсестры отсыпались. Оставшиеся на дежурстве санитары пребывали в недоумении. Переполошив всю больницу, обыскав отделения и палаты, Христофора не обнаружили. Пребывавший в коме ветеринар воскрес без следа.
Варвара Васильевна лично принимала участие в поисках. Вконец измученная теща сама добралась до подвала, где находилась прачечная, кладовая и другие вспомогательные службы больницы. Обшарив все углы, Варвара Васильевна наткнулась на человека, одиноко сидящего на груде белья. Ног его касался луч света, бивший из подвального окошка под потолком. В этом свете можно было разглядеть, что человек был давно не стрижен, запущен и, возможно, не трезв. Когда-то белый халат его от времени пожелтел и покрылся бурыми пятнами.
Незнакомец взглянул мутноватыми глазами на Варвару Васильевну, и открыл было рот, чтобы что-то сказать. Но кроме хрипа ничего из него не вышло. Тогда человек пошарил где-то в складках халата, достал бутылку портвейна, глотнул из горлышка, и протянул вино Варваре Васильевне.
Перепуганная Варвара пить отказалась, замотав головой.
Тогда человек снова приложился к бутылке, после чего вытер губы рукавом и неожиданно заговорил хрипловатым натуженным голосом.
«Христос Воскрес!, - вымолвил человек, - Не бойся меня, женщина. Вот выпей вина и давай похристосуемся».
Изумленная теща только глазами моргала. Голова у нее закружилась, и она тихо съехала на пол.
«Ты видно немая, - наконец догадался человек и строго спросил, - из какого отделения?».
Но Варвара Васильевна только мычала в ответ, не в силах вымолвить слова. Ей показалось, что человек вдруг воспарил над кучею несвежего белья, и, не касаясь земли, приблизился к ней вплотную.
«На ка, милая, смочи горло», - ласково произнес человек, глядя прямо в глаза Варваре Васильевне.
Не в силах противиться, Варвара мертвой рукой приняла вино и сделала глоток. Дешевый портвейн сразу ударил ей в голову, все вокруг замелькало, и тьма опрокинула Варвару Васильевну навзничь.
Очнувшись, Варвара увидела, что луч света исчез, подвальное окошко посерело от сумерек. Было тихо, только дальний шум улицы свидетельствовал, что город жив и движется куда-то в своем обычном вечернем русле.
Варвара Васильевна стала озираться по сторонам, повернув голову, она различила на фоне светлой стены гору белья и давешнего человека на ней.
«Скажи, ты ангел?», - едва разлепив губы, спросила Женькина теща.
«Конечно ангел, - ответил человек, - работаю здесь оператором стиральных машин на полставки».
Варвара Васильевна застыла, вглядываясь в ангела не в силах оторвать взгляд.
«Если ты избран, что же ты здесь….в подвале?», - спросила Варвара, рукой обводя окружающее пространство.
«Милая, избранных нет! , - отвечал ангел, - Одни назначенцы кругом. Царь назначен, придворные, писатели-юмористы, даже зрители в зале. Избранных не осталось, настоящие поэты истлели вместе с бумагой, на которой писали. Остались клерки да письмоводители - неодушевленные предметы!».
«А как же бог?», - спросила изумленная Варвара.
«Бог умер, - пропел ангел, - Он мертв, но ещё столетия будут существовать подвалы, где показывают его тени,…… на досках, и в золоте. Забудь про бога. Живи своей жизнью».
«А как же Христос Воскрес…..и Пасха?», - не унималась Варвара.
«Так он и правда воскрес, ты сама только что видела», - улыбнулся незнакомец.
«И что же мне делать?», - не сдавалась Варвара Васильевна.
«Пойди, милая, туда, где опоила его, там и отыщешь», - промолвил ангел.
Изумленная Варвара Васильевна как-то ухитрилась подняться с пола, на дрожащих ногах, держась за стену, она покинула помещение. В голове у нее все путалось. Не помня себя, она остановила машину и спросила везти ее в Новые Оглобли к бывшему колхозному морозильнику.
Водитель вывез Женькину тещу из города, и, сверяясь с навигатором, повез по рыхлой дороге через поля. Впереди уже светились окна деревни, когда шофер остановил машину. Дальше дорога была перекопана.
Варвара Васильевна вышла, расплатилась, и пошла по дороге к деревне. Она не ведала про карантин, противогазы и костюмы химической защиты от прокуроров. На середине пути из кустов ей навстречу вынырнули две тени. В противогазах и резиновых плащах до земли они раскачивались по сторонам. Стеклянные глаза их горели огнем, отражая светило, падавшее за горизонт.
Варвара Васильевна ойкнула, схватилась за бок и потеряла сознание.