Гнев Ахилла

В "Критике цинического разума" Питер Слотердайк напоминает читателям, что "Иллиада", считающаяся началом всего т.н. западного литературного канона, начинается с гнева Ахилла, при этом, что интересно, Слотердайк трактует этот гнев не как Гнев (по примеру Судьбы или Провидения, играющих в древнегреческом эпосе самостоятельную "божественную" роль), а именно как гнев самого Ахилла, т.е. как его личное чувство, вызванное, как мы помним, убийством его близкого друга Патрокла, которого иногда также называют любовником Ахилла, что в целом весьма сомнительно, учитывая, что прямым текстом в "Иллиаде" это нигде не сказано, а домыслить, как известно, можно что угодно.

Вместе с тем, наряду с версией Слотердайка интересна и другая версия, согласно которой гнев, с которой начинается "Иллиада", не принадлежит самому Ахиллу, а скорее овладевает им извне, ибо это не его гнев, а Гнев per se, равно как и его судьба, предсказанная ему, это не та судьба, которую он может изменить, и не та смерть, которой он может избежать, а само провидение, которому ему остается лишь слепо покориться, ведь это сама Судьба.

Эта интерпретация, этот подход, как можно заметить, резко контрастирует с так называемой исконно западной концепцией автономии личности, а скорее подходит на т.н. восточный концепт покорности личности судьбе, которая впоследствии, пройдя через сито религии, превратится в покорность богу. Но был ли человек когда-либо покорен богу или судьбе? Если бы это было так, то он бы давно уже смирился с неизбежностью смерти и вместо того чтобы бояться ее, шел бы к ней навстречу с распростертыми объятиями. С другой стороны, будучи покорным судьбе, можно продолжать жить, ведь и это тоже часть судьбы. Однако если судьба -- это смерть, то какая уж тут покорность, если мы всё еще живы?

Значит, все же никакой покорности нет, однако есть судьба, она же -- смерть. Ахилл знал, что его ждет смерть и знал, что избежать ее не удастся, поэтому он и не пытался ее обмануть, а просто покорно шел к ней навстречу. По одной из версий Ахилла убил Парис, по другой сам Аполлон, но и в том и другом случае он был убил стрелой, что пронзила его знаменитую ахиллесову пяту. Интересно, что Слотердайк не обратил на это внимание, однако эта самая пята очень хорошо рифмуется с атомной бомбой, которую Слотердайк очень метко называет "буддой Запада", потому что подобно Будде она пока пребывает в медитации, в своем благородном молчании, которое в то же самое время -- самое уязвимое место человечества, ведь если это молчание будет нарушено -- а рано или поздно это обязательно произойдет, ведь "ружье должно выстрелить" -- то жизнь вновь повторит искусство, и Ахилл, олицетворяющий собой человечество, вновь встретит свою свою ахиллесову судьбу.

Ну а пока... Пока это не произошло, пока ядерные ракеты мирно спят в своих хромированных люльках, у нашего Ахилла есть время для гнева. Можно гневаться на коронавирус, например, то есть опять же -- на судьбу. Или можно гневаться но свою смертность, на смерть в целом, то есть опять же -- на судьбу. Или можно совсем не гневаться, а просто вспомнить, что вся наша жизнь -- это лишь сон, что снится самому себе во сне, и никуда из этого сна нам не выйти, никуда не убежать, разве что только в другой сон, который тот же самый, ведь все сны одинаково призрачные и странные. Словом, все сон. Ом.