Китай, цензура, слезы

Небольшой личный опыт столкновения с китайской цензурой в России.

Эта история произошла осенью 2017 года. Я тогда был студентом 4 курса Института истории (Исторического факультета) СПбГУ. У нас на факультете было несколько собственных СМИ: две газеты и что-то вроде ютуб-канала. Я был главным редактором одной из газет. Мы пытались делать интересный контент: какие-то форматы придумывали сами, какие-то копировали у «настоящих», «больших» СМИ.

На нашем Истфаке учились и иностранцы. Преимущественно китайцы. И мы решили взять интервью у одного из них (не буду называть его имени). Было интересно, как ему живется в России, нравится ли наш факультет, что необычного он может рассказать про Китай. Вопросы придумывал я. Что хотелось узнать, то и спрашивал. Мне и в голову не приходило сглаживать углы – с какой стати?

Интервью получилось интересным. Наш китаец оказался критически настроен по отношению к власти. Вопросов про политику было не так много. Но на те, что были, он отвечал вполне свободно и открыто. Сказал, что китайскому гуманитарному образованию мешают идеологические рамки, в которых оно существует. Сказал, что Шанхай сильно отличается от остального Китая – колониальная история и широкие контакты с европейцами сделали город непохожим на другие китайские территории.

Мы выложили интервью, оно собрало много лайков. Все было хорошо. Пока через несколько дней мне не позвонил наш китаец с просьбой помочь ему. Оказалось, что на него настучал (другого слова подобрать не могу) один из его соотечественников, также студент нашего Истфака. Интервью перевели и выложили в одну из китайских соцсетей, где его за день просмотрело больше 10 тысяч (!) человек, после чего развернулась настоящая травля нашего китайца. Его начали поливать помоями в соцсетях. Незнакомые люди стали писать ему сообщения с угрозами. Обещали узнать адрес его родителей в Шанхае. Дело дошло до посольства КНР в Москве. Оттуда позвонили китайскому консулу по образованию в Петербург и попросили разобраться с ситуацией.

Консул назначил нашему китайцу встречу. Но тот отказался идти в консульство, так как ему казалось, что это может быть небезопасно. Договорились встретиться на «нейтральной территории» - в одной из гостиниц Петербурга. Моя помощь должна была заключаться в том, чтобы сходить вместе с нашим китайцем на эту встречу – именно об этом он и просил меня. Я согласился. И потом еще минут тридцать молча смотрел в стену, пытаясь понять, что в головах у всех этих людей и какой вообще на улице год.

Консул показался мне человеком очень приветливым. Он пожал руки и искренне улыбнулся нам обоим. Мы сели за стол. Консул достал из своей сумки мое интервью. На китайском. Достал красный карандаш. Минут десять молча читал. Обвел иероглифы в нескольких местах своим карандашом. Взглянул на нашего китайца совсем не теми глазами, которыми еще недавно улыбался нам обоим. Спросил: «Это твои слова?» Я посмотрел на моего соседа по столу – он откровенно «поплыл». «Эти – да, мои. Но я тут не то имел в виду. А эти – не мои, я такого не говорил».

Я с большими глазами сидел и слушал, как наш интервьюируемый отказывался от собственных слов. От тех слов, которые он сам произнес и верность которых сам подтвердил, когда я скинул текст ему на проверку перед публикацией. Он очень хорошо говорил по-русски, чего-то не понять в тексте он однозначно не мог. «Напиши здесь, что ты имел в виду под этой фразой», - обратился консул к нашему китайцу, пододвинув ему своей текст. После этого он быстро перевел взгляд на меня, достал из сумки еще один текст нашего интервью, уже на русском, подчеркнул в нем какое-то предложение своим красным карандашом и спросил: «Зачем вы это написали?»

Я оказался в странном положении. С одной стороны, я был возмущен тем, что меня подозревают в обмане и каких-то намеренных фальсификациях. При том, что я не придумал от себя в этом интервью ни единого слова. С другой стороны, я понимал, что не могу сейчас перекинуть это все обратно на нашего китайца, который по соседству от меня выводил дрожащей рукой иероглифы на листке консула. И что мне было отвечать?

«Я не знаю, я здесь ничего не придумывал… Я не мог ничего придумать сам, только вопросы. В России так журналистика устроена, нельзя от себя ничего придумывать» (ну, допустим). Консул спросил еще раз: «Он говорит, что это не его слова. Зачем вы это написали? Вы же знаете, какие сейчас отношения у России с Китаем. Вы хотите их испортить своим интервью?» Я смотрел на консула и пытался понять, всерьез ли он это говорит или, может, просто неудачный оборот речи подвернулся. «Нет, я ничего не писал от себя. У нас маленькая газета, обычная факультетская газета. Мы понятия не имели, что в Китае так отреагируют. Наше интервью не может ничего испортить». Консул пристально посмотрел на меня еще несколько секунд, после чего быстро увел глаза, а вскоре окончательно утратил ко мне интерес. Еще минут двадцать он что-то размеренно объяснял нашему китайцу, после чего встреча закончилась.

Когда мы вышли из гостиницы, наш китаец заплакал… Рядом со мной шел взрослый парень и плакал. Мне перевели меньшую часть их разговора с консулом, но этого хватило, чтобы понять, в чем дело. Консул говорил, чтобы он больше никогда не обсуждал с русскими китайскую политику. Говорил, что если он нарушит это условие, то за ним начнут следить (наш китаец сказал, что следить будут китайские спецслужбы, но я до сих пор не могу в это поверить). И напоследок консул заверил его, что будет пытаться сделать все, чтобы помочь и замять ситуацию. Но не уверен, что это в его силах.

Меня убедительно попросили удалить интервью из паблика газеты в вк, а наш китаец должен был на своей странице написать пост с извинениями. Он написал. Я удалил. Вроде, все закончилось. Но меня еще долго распирало от чувства несправедливости. Я не понимал, почему я должен удалять интервью. Я был уверен, что не сделал ничего противоправного.

Но самое неприятное чувство возникло тогда, когда мне захотелось обратиться за поддержкой к декану факультета или даже к ректору университета. Я почти сразу почувствовал нелепость этой затеи. Я был уверен, что ни декан, ни ректор меня не поддержат. Я считал, что они должны поддержать, но понимал, что этого не случится. Я просто жил в своей стране по ее законам, но все равно почему-то оказывался неправ. И это было самое обидное чувство во всей этой истории.

А Китай с того времени превратился для меня из страны с богатой древней культурой и успехами в экономике в страну консулов с красными карандашами и студентов с дрожащими руками, оправдывающихся за «неправильные» высказывания.

#китай #цензура #СПбГУ